Алексей Рагорин - Ракетчики

В Стрый вернулись аж 30-го декабря. Вот, такие мы молодцы. У меня ещё остались деньги. Их оставил у Емца. Не в часть же их тащить? Рассказали про наши похождения, достижения. Все были рады. И в шоке. И план осуществляется: по-любому на Юге останутся. Только, выпытывали у меня источник денег. Я же молчал, как партизан, и загадочно улыбался. Совершенно неохота испытывать судьбу, проверяя моральные границы допустимого у своей команды. Вдруг, кто-то будет слишком щепетилен. Потом, позднее, когда коготок увязнет, когда ещё в Москве денег «накрошим», когда они воспользуются переводами — тогда можно рискнуть. Всё равно их нужно будет проверять кровью. Иначе — никак. Им, может быть, придётся и лично стрелять в формально невинных людей, и приказы такие отдавать. Мало ли: кто станет на пути нашего будущего государственного переворота в 91-м.

У меня будет два Новых Года. Один — в части, с солдатами. Второй — с командой. Дал Рубану тысячу рублей, чтоб накупил всяких вкусностей для солдат. В той жизни я на новогоднем представлении был конферансье. А на этот раз всё предновогоднее время провёл в командировке. Кроме того, после общения с волхвом, после знакомства с некоторыми последствиями христианизации, сам этот праздник вызывает двоякие чувства.

С одной стороны: единственный реальный общий праздник в СССР. 7-е ноября и 1-е мая — принудительные. Хотя 1-е мая всё же оставлял приятный осадок — весна, всё цветёт, почки на деревьях лопаются… 9-го мая — больше для поколения моей бабушки, даже мать и отца эта война не задела, поэтому на личном уровне нет сопереживания. И так далее; а Новый Год праздновали и взрослые, и дети, причём, не из-под палки.

С другой стороны, этот праздник ненастоящий, в природе его нет, и ей он, не то, что не соответствует — противоречит! Древние славяне праздновали, например, масленицу весной, солнцевороты и солнцестояния. Это логично и понятно. А этот… С астрономической точки зрения — фикция, с логической: даже не середина зимы. Ближайший нормальный, правильный с астрономической точки зрения, древнеславянский: Коляда. Когда день начинает расти. Он приходится примерно на 22-е декабря. Дальше… Слово «год» означает на латыни «бог», а у древних славян слова такого не было. Было девять месяцев по 40-41-му дню. Девять — это три по три, три сезона по три месяца: весна, осень, зима. «Лето» — это нынешний «год». Потому и «летопись», а не «годопись». Христианизация все традиции поломала, а Романовы, когда пришли к власти, стёрли память о них. Внедрялась латинизация. Вот и слово «конферансье» — не наше. Чем плохо: «ведущий», а? Поэтому теперь на душе нет того праздника, что в детстве, у счастливого несведущего малыша.

Тем не менее, посидел на вечере, послушал солдатские шутки, поел яблок-мандаринов, что купил Рубан. Даже если бы у меня остались чувства: 70-летнему взрослому, много повидавшему деду — резвиться с молодняком? Нет, нереально. Играл роль, как Штирлиц: улыбался, когда другие улыбались, что-то выкрикивал в нужных местах…

Через два дня, в Стрыю, в единственном ресторане города, больше похожем на кафе, сидела наша команда. Тут я чувствовал себя в своей тарелке. Офицеры потребляли умеренно: сразу договорились о, так сказать, формате встречи: полуделовая — полуторжественная. Рубан ребятам доложил о наших достижениях: все были в афигении. И договорились за всех, и взяточные вопросы порешали. Денег где-то добыли.

— Нормально сидим, мужики. Вздрогнули!

Не переживайте, «вздрогнули» мы грамм по двадцать, на донышках рюмок.

— Степанович, Владимирович, колитесь, где вы деньги на взятки достали?

— И расскажите подробнее, как шёл сам процесс. Я, например, не представляю даже, как это — дать взятку. Ну, в смысле, саму технологию: что сказать, как и куда положить. До тридцати пяти лет дожил, а дурак-дураком.

— Эт самое, где взяли, где взяли — тайна, выпытывайте Александра, а как было — расскажу. Заходим мы в кабинет к начальнику училища. Только, эт самое, до того ещё нужно с ним договориться. Но это тоже решалось. Бутылка коньяка и коробка конфет, плюс, эт самое, полтишечка — и секретарь тает. Потом идёт беседа с начальником: жалостливо, просительно, почти, эт самое, со слезами на глазах. Со слезами на глазах беру карандаш, бумажку из дипломата, пишу число. Если устраивает — начальник кивает. Если вдруг не устраивает — пишу следующую сумму. Когда сумма устраивает — нам кивают, я достаю из дипломата деньги. Кладу на стол. И кладу на стол соответствующие документы кого-то из наших.