Алексей Рагорин - Ракетчики

Подъехали, забрали. Меня поселили в казарме. Черноусов, позднее, уделил мне личное внимание. Я легко сдал стрельбу. Изображал прицеливание, но стрелял интуитивно, так себе физо, рассказал о своей университетской специальности.

— Ну, молодой человек, раз вы могли бы строить ракеты, то уж взорвать её и дурак сумеет. Ха-ха. Но, первый раз вижу, чтобы с такого ВУЗа к нам переводились. У нас много спецкурсов, мы не сможем перевести вас на второй курс. Вы не сможете досдать академразницу. Да и физо у вас, не очень. А у нас очень сильно преподают рукопашный бой.

— А он у нас, эт самое, очень хорошо дерётся.

— Да? Можем проверить. Не боитесь?

— Для того чтобы сразу на второй курс — не боюсь.

Нафига мне это было надо? Уложил третьекурсника первым же ударом. Надо бы меня проверять второкурсником, но по расписанию были занятия именно у третьего курса. Занятие вёл неизвестный мне человек. Я подумал: курсант-старшекурсник. Повалил следующего курсанта, потом ещё одного. Потом сразу двух, потом трёх, четырёх. Не то, чтоб я вошёл в азарт, просто, решил не ломать концепцию: пусть идёт, как идёт. После шестёрки преподаватель решил меня пощупать лично. Я его раздёргал и переиграл. На третьем разе тренер поднял руки вверх и спросил: «Парень, ты кто?» Тут до меня дошло, что я перестарался. Не нужно было преподавателя валять! Тьфу, блин! Попадос. Наврал о подпольной секции, старом китайце. Но сомнения у препода остались, чувствую задницей.

— Вам, молодой человек, нужно будет встретиться с нашими старшими тренерами. Возможно, вы сюда переведётесь не учиться, а учить. Ха-ха. Убедили, переводитесь. Думаю, что можно будет определить вас сразу на второй курс.

Фух, моя миссия, по программе минимум, тут закончена. Без приключений пробыли с Рубаном ещё одну ночь в Краснодаре, отметили командировочные, и — в поезд. Назад, в Стрый. По документам. А реально позвонили в часть, поговорили с Емцем, он узнал, как у нас дела, как дальше оформлять нам документы официально. А на самом деле у нас этих бланков с непроставленными датами и в/ч — как гуталина на гуталиновой фабрике. В поезде переоделись в гражданку оба.

— Алексей Степанович, если меня не будет — смотри за этим чемоданом. Тут наши взятки для ребят. Тебя и меня Черноусов берёт к себе, а, вот, остальных придётся раскидывать по другим местам, и не бесплатно. Я в туалет схожу. А потом — в вагон-ресторан, еды нам куплю.

— Ты-дых-ты-дых, ты-дых-ты-дых, — ответили мне рельсы, а Рубан только головой кивнул.

Мы сжились с ним за эти дни, понимали друг друга почти без слов, выучили вкусы. Впрочем, выбора в вагоне-ресторане особого не было. Мне — вообще без разницы, что есть, а Рубан — военный, тоже привык ко всякому. Так мы и колесили по просторам Украины. За эти полторы недели до Нового Года мы успели договориться о приёме: Емца в Киевское высшее военное инженерное дважды Краснознаменное училище связи имени М. И. Калинина; Касьяна — в Харьковское высшее военное командно-инженерное училище Ракетных войск имени Маршала Советских войск Н. И. Крылова; Кармышова — в Одесское высшее артиллерийское командное ордена Ленина училище имени М. В. Фрунзе; Юревича — в Ростовское высшее военное командно-инженерное училище Ракетных войск имени Главного маршала артиллерии М. И. Неделина. Только в Харькове обошлось почти без денег: бутылка коньяка и коробка конфет. Рубан на всякий случай всучил тысячу рублей, но начальник училища брал и так. А в остальных местах шёл нормальный циничный торг. Рубан упирал на то, что наши офицеры не хотят ехать с Украины за полярный круг. Все всё понимали и торговались. В Ростове и Одессе жёстко и умело, в Киеве чванливо, неумело, но твердо. Ещё предстояло согласовать переводы в Москве в главном управлении ракетных войск и управлении военными училищами в Министерстве Обороны. Но это уже потом, после Нового Года.

Но если вы подумали, что мы только то и делали, что слушали унылый перестук колес, сидели в очередной приёмной начальника училища — то вы ошибаетесь. Я всегда брал СВ, и мы говорили, говорили и говорили. Я тренировал волхование. Разок испугал Рубана. Сидим в вагоне друг напротив друга. И тут Степанович как вскинется, дыхание участилось, глаза на лбу.

— Эт самое, ты как здесь, ты когда, а?

— Спокойно, Степаныч, это я проверял на тебе одну штуку, мне волхв показал. Отвод глаз называется.

В Одессе, вообще, фокус ему показал. Раз пять туда-сюда сквозь проходную в училище проходил. Вахтёр не ведётся, будто муха летает, а не шпиён покушается на вверенный ему объект.