Алексей Рагорин - Ракетчики

Подобным же образом обработал ещё два семейства цыган. Больше не успел. Ночи зимой — короткие, а цыгане — жадные и терпеливые. Не то, чтоб всё было одинаково и совершенно гладко. Во втором доме повезло с открытой форточкой, но в компенсацию, попал в спальню, проснулась баба, пришлось вырубать по-жёсткому всех, потом мучиться, откачивать. В третьем доме, вообще, было всё плохо: собачка мелкая, гавкучая, не на цепи, на всех окнах решётки. Но подвёл человеческий фактор. Хозяин на лай вышел из дому разобраться: кто их будит. Непуганые идиоты. Я перепрыгнул через забор и — к хозяину. Трах-бах — медленно падает. А шавка осмелела, в присутствии хозяина, ухватила меня за штанину. Подарок! Схватил, придушил. Дверь в дом открыта, вокруг тишина. Добавил хозяину, зашёл в дом, вырубил всех и дальше — по схеме.

«Обслужил» только этих троих наркоторговцев, оружейников оставил на перспективу, может, даже и не буду убивать, ещё не знаю. Ментовская «крыша» меня, пока, тоже не интересует. И ещё нужно учитывать фактор времени. Это рассказывать быстро. А реально эту ночь «пахал», как Стаханов в забое. Не такая уж она и длинная, эта зимняя ночь. Не то, чтобы радует, но однозначно идёт на пользу делу бесчувствие. Голова холодная, ни на какую рвоту не тянет от крови и кишок, как это в кино показывают. Да и для меня это далеко не первое убийство или жёсткий допрос. Для ума не первые. А тело… Вторично.

Прыгнул в цыганскую «шестёрку», доехал до площади Островского, в паре кварталов от неё бросил во дворах. Жд-вокзал, шестичасовая электричка на Запорожье. Никому нет дела до моего рюкзака и торбы. Рабочую одежду переодел ещё в халупе, а выбросил в контейнер в одном из дворов. Я Юревича откровенно предупредил, что могу не вернуть, если испачкаю. Он пошутил, что, мол, тогда буду должен. У других одалживать было хуже из-за несходства комплекции фигуры. Толик лишь слегка выше меня.

Родное Запорожье. Тут — всё просто. От вокзала двумя трамваями — я на ДД. Тут живут мои бабушка по матери и дед. От мамы, пока, толку мало, к ней потом заеду. ДД — это микрорайон, большой одноэтажный жилой массив. Он зелёный — везде цветут деревья, летают пчёлы. Летом. А сейчас — декабрь. Раньше, до октябрьского переворота, тут были сплошные сады. Потом стали давать участки земли под строительство. Селились тут строители Днепрогэса, как мой прадед по матери, затем рабочие заводов. В Запорожье, в этом, 1987 году, было около ста заводов. Мой город — промышленный центр. Так говорят.

Вот и бабушка с дедом. Бабушка умерла в 95 лет. Сколько же ей сейчас? 1988–1925=63. Ещё жива моя прабабка, но через год умрёт. Тут ничего не сделать: 1895-й год рождения. А пока бегает по двору, снег чистит. Прадед жил под Полтавой, Советская власть решила семью раскулачить. Но прадеда в селе уважали — один из комбедовцев пришёл и предупредил: «Иван Маркович, хоть вы все натуральные налоги сдали, сегодня Комбед принял решение: вас раскулачить. Тикайте этой ночью. Завтра утром вас и Петра Макуху ушлют на Соловки. Это — смерть. Тикайте, богом прошу!» Взял дед одну подводу, впряг лошадку, взял самое необходимое, мою бабушку, семи лет, и — в путь. Как баба Надя убивалась, как рыдала! Целый подвал картошки, четыре бочки сала! Прочего съестного! Всё хозяйство, большой дом с черепичной крышей! Но решение деда непреклонно. Прадед Иван заехал к другу: «Петро, трэба тикать. Нас завтра будут раскулачивать». А Макуха разводит руками: «Ну, куда я поеду, с семью деточками? Может, пронесёт?» Потом узнали — не пронесло, все сгинули на Соловках. А прадед Иван подался на строительство Днепрогэса. Дали справку, потом — участок на ДД. Достал стройматериалов, построился. Обычная глинобитка.

На соседнем участке стоит другая глинобитка: моей бабушки Лиды. В сорок седьмом прадед Ваня отделил четыре сотки от общих десяти, разрешил строиться. Бабушка Лида вышла замуж за дедушку Колю.

В 1954-м деда Ваню сбила машина. По рассказу прабабки, дело было так: у водителя грузовика отказали тормоза, и был выбор: наехать на моего прадеда или на какую-то женщину. Водила решил, что женщина ценнее. Мне сегодняшнему, с огромным водительским опытом, эта сказочка непонятна насквозь. С какой это скоростью мчался по брусчатке грузовик образца 1954-го года? Куда делась коробка передач? Можно, ведь, воткнуть вторую или, даже, первую… Что случилось с бибикалкой? Но эту байку слушал суд советский и гуманный, и моя прабабка, без водительского опыта. Её выбор был таким: «Мои дети уже сироты, зачем делать сиротами и его детей? Не надо его судить». Вот так. Пожалела она водилу. Прадеда не стало.