Василий Криптонов - Вопрос веры

Я вновь и вновь возвращался памятью к последнему разговору с Вероникой, повторял про себя сказанные и несказанные слова и задавался единственным вопросом: что это за чувство, что так внезапно толкнуло нас навстречу друг другу? Ответа не было. Но я твердо знал одно: не хочу с ней расставаться, впрочем, так же, как не хочу расставаться с Джеронимо. А вот есть ли между этими нежеланиями какая-нибудь связь?..

Покинув «Козармы», почти сразу наткнулись на Черноволосого. Старец любезно объяснил нам, что Совет не станет чинить препятствий. Я поинтересовался, в чем, в принципе, была причина недовольства, и мне объяснили, казалось бы, очевидное.

— Покойники, — вздохнул Черноволосый. — Триффиды пожирали наших мертвецов. Теперь, видимо, придется долбить могилы. Почва тут каменистая…

— А не надо было нас провоцировать! — буркнул Джеронимо. — Особенно меня.

— Друзья Педро Амарильо возмущаются больше всех, — сообщил Черноволосый.

— Да, — кивнул я. — Видел статью в газете.

— Смотрите на все с позитивной стороны, — предложил Джеронимо. — Какашки они теперь будут поглощать с утроенной энергией, а воздух… Теперь, гуляя по поверхности, люди будут говорить: «Эй! Пойдемте в Красноярск, подышим свежим воздухом!» — и спускаться к вам. Кстати, я бы на вашем месте сделал вытяжку. Там, в лаборатории, набросал чертежик. Столько чистого кислорода вредно для здоровья. Поделитесь с миром! Может, когда-нибудь так восстановится атмосфера.

Черноволосый кивал, шагая рядом, и я видел, что это — не просто жест, он действительно прислушивается и запоминает.

— Можно будет снять запрет на рождаемость, — заметил он.

— Это как? — удивился я.

Оказалось, что умники весьма точно, хотя и с запасом рассчитали, сколько чистого воздуха производит оранжерея, и рекомендовали совету ограничивать население.

— На ранних этапах становления общества, — говорил Черноволосый, — воздух закачивали в баллоны. Но постепенно ситуация нормализовалась. Год от года оранжерея растет.

Вероника присоединилась к нам в середине этого разговора и шла молча, с рассеянным видом. Когда, наконец, я сумел встретиться с ней взглядом, она усмехнулась, из чего я заключил, что, вопреки сомнениям, не переломил позвоночник всему тому, что как-то нас связало. Я усмехнулся в ответ — с вызовом.

— Вы тут еще сосаться начните, беспардонные распутные чудовища! — вмешался раздраженный голос Джеронимо. — В третий раз спрашиваю: пойдем оранжерею смотреть? Вероника, ты же девочка, тебе должны быть интересны всякие лютики!

Черноволосый с пониманием и одобрением отнесся к нашей затее и лично указал дорогу.

— Преподобный Августин Сантос, — объяснял он, — пришел сюда вскоре после того как исчезло солнце. Он принес многие семена. К сожалению, большинство погибло после его смерти, из съедобного остались только перцы, тмин, кориандр — остальное слопали. Таковы были плоды власти военных. Чудом умудрились сохранить популяцию грибов. Но в конце концов оранжерея спасла нам жизнь — как только стало ясно, что воздуха больше не будет.

Лицо Черноволосого сделалось мрачным, как будто он лично помнил те далекие дни.

— Тогда пришлось многих убить, — сообщил он. — Без вины, просто чтобы остальные выжили. А потом наш народ рос сообразно росту оранжереи.

— И никто не додумался довести до ума триффидов, — покачал головой Джеронимо.

— Увы, — развел руками черноволосый. — Августин все делал сам и не делился планами. Поэтому мы научились использовать триффидов как утилизатор.

Оранжерея началась постепенно. Вдоль стен коридора появились ящики с землей, из которой пробивались крошечные росточки. Потом коридор превратился в огромный зал, без конца и без края, и мы остановились у порога, потрясенные картиной, написанной всеми мыслимыми оттенками зеленого.

К сожалению, у меня, выросшего в снежной пустоши, не хватит слов, чтобы назвать хотя бы тысячную долю растений, переплетающихся здесь. Но под ногами росла трава, выложенную камнями извилистую тропинку окружали кусты, и множество цветов и растений в горшках громоздились на этажерках, увитых не то плющом, не то лианами. Для полноты картины не хватало только перелетающих с куста на куст веселых колибри, но их с успехом заменяли люди в респираторах, которые то и дело что-то осматривали, опрыскивали, смешивали в прозрачных колбах.

Вероника закашлялась, и я только тут спохватился, что воздух очень уж густой и тяжелый, от него начинала кружиться голова. Но тот приятный аромат, который поразил нас по прибытии, несомненно, начинался отсюда.