Василий Криптонов - Вопрос веры

Я вошел в комнату своего эмоционального двойника и грохнул перед ним метафорическое ведро с рыбьими головами.

— На, — сказал я. — Подавись, чудовище.

— Что это? — Двойник с подозрением покосился на головы.

— Все как ты любишь. Немного радости, чуть пониже — укол обиды, капелька разочарования и рудиментарная ревность.

Двойник запустил в ведро обе руки. Лицо его исказила гримаса недоумения:

— А где ненависть?

Я молча вышел из комнаты, а в спину мне неслись вопли:

— Ты не сможешь убежать от себя, Николас! Рано или поздно тебе захочется посмотреть, насколько далеко можно зайти. И тогда ты принесешь мне ведро отборной ненависти!

Командир отказался войти в жилище умницы, Черноволосый тоже не стал задерживаться. Поздравив меня с выздоровлением и всех нас — с победой, он заторопился вслед за двумя коллегами, объясняя, что не хочет позволить им выдумать какую-нибудь пакость.

Я, признаться, пока не вполне понимал, в чем именно заключается наша победа и почему она послужила причиной очередного раздора между умниками и военными, но спрашивать не решился. Я бы, наверное, спросил, повисни во время застолья тягостное молчание, но молчали только мы с Вероникой, а Джеронимо и Мышонок трепались без умолку.

— Прежде чем мы отсюда свалим, — говорил Джеронимо, — я хочу сделать побольше «джеронима». Ты со мной, Госпожа Подземного Царства?

— Прекрати меня так называть! — Мышонок шлепнула его по руке. — Я, конечно, помогу, но с условием: ты оставляешь в покое мои ноги.

— Заметано, — кивнул Джеронимо.

— Позволь поинтересоваться, — вмешалась сестра, — зачем тебе тяжелые наркотики?

Джеронимо отложил вилку, промокнул рот матерчатой салфеткой и сказал:

— Возвращаемся к суровым реалиям. По моим прикидкам мы вылезем наружу километрах в пятидесяти от дома Толедано — фигня, пройдем. Нам понадобится транспорт, чтобы продолжать путь. А теперь скажи, какой основной товар в отношениях между домами Альтомирано и Толедано?

Вероника пожала плечами.

— И эту девушку готовили к руководящей должности! — схватился за голову Джеронимо. — Наркотики, Вероника. Дон Альтомирано поставляет толеданцам самую свирепую дурь, какую только могут дать наши лаборатории. А взамен толеданцы поставляют кое-какую технику, с помощью которой дон Альтомирано истребил всех ближайших соседей. Так что я не вижу причин, почему бы дону Толедано не осуществить еще одну сделку в частном порядке.

Теперь положил вилку я.

— То есть, ты все это время тащил нас в логово наркоманов и даже ничего об этом не сказал?

— Поправочка! — воздел указательный палец Джеронимо. — Я, вообще-то, к Толедано не собирался, я хотел улететь дальше. Но некоторые услужливые полковники слили все топливо из баков и лишили нас какого бы то ни было выбора.

— Ты не будешь торговать наркотиками. Это даже для тебя — слишком, — заявила Вероника. Оттолкнув тарелку, она встала из-за стола и покинула комнату. Я не спеша доел грибы и, поблагодарив Мышонка за гостеприимство, вышел следом. Надеюсь, это не выглядело так, будто я бросился вдогонку.

Вероника стояла на балконе спиной ко мне. Пространство за балконом теперь озарялось ярким светом. Я тихо приблизился, встал рядом, посмотрел вниз.

Ни малейшего движения. Запустив могучие корни в землю, триффиды — или уже просто огромные подсолнухи? — тянулись к свету, как самые обычные растения. С поправкой на то, что в нашем мире словосочетание «обычные растения» превратилось в оксюморон. В доме Риверосов, например, не было ни одного.

— Он изменил их метаболизм, — сказала Вероника так тихо и грустно, что я понял: речь не о триффидах, но о чем-то гораздо большем. — Теперь они не плотоядные. Их, конечно, все равно надо поливать чем-то органическим. Но зато… Они теперь производят чистый кислород в таких количествах… Чувствуешь?

Я глубоко вдохнул, и голова закружилась.

— Да…

— Никто не должен знать об этом крошечном мирке, — еще тише сказала Вероника. — Может быть, однажды воздуха хватит даже на то, чтобы и снаружи получалось дышать без маски.

— Но там все равно будет холодно.

— Николас, не будет никакого солнца. Понимаешь? Мир не подарит людям ни крохи тепла. Остаемся только мы, те, в ком не угасли какие-то искры, из которых подчас можно разжигать огни. Но даже мы не сможем изменить своей природе. Разве только забыть о ней — на время, чтобы потом стало еще тяжелее.