Василий Криптонов - Вопрос веры

«И что его так радует? — думал я, пока Джеронимо и Вероника, сверля друг друга ненавидящими взглядами, менялись местами. — И почему Седой не остановит этот балаган, давно переставший даже отдаленно напоминать суд? Да и Русый просто кипит от гнева, но не вмешается».

— Милая девушка, — сказал Черноволосый, откашлявшись, и отчего-то покраснев. — Скажите, пожалуйста, вы когда-либо знали мужчину?

— Я знала многих мужчин, вас какой интересует? — откликнулась Вероника.

По залу прокатился смешок.

— Фейспалм, — вздохнул Джеронимо.

— Воистину фейспалм, — подтвердил я. — Кажется, она уделала нас обоих.

Черноволосый покраснел еще сильнее и, встретив насмешливый взгляд Седого, поспешил исправить недоразумение:

— Нет, Вероника, вы меня не совсем правильно поняли, полагаю. Давайте я переформулирую вопрос. Меня вот что интересует: имели ли вы когда-либо половые сношения с мужчиной? Прошу ответить честно, это очень, очень важный вопрос.

Вероника медленно повернулась к нему. Я видел только ее затылок и часть профиля, но подозревал, что Черноволосому досталась целая лавина высококачественных эмоций. Она побледнела, потом покраснела, затем снова побледнела, стиснула кулаки…

И в этот момент я отчетливо услышал, как в голове у Джеронимо что-то щелкнуло. Будто повернули переключатель.

— Попридержи свой грязный язык, ничтожество! — В мгновение ока он вскочил на стол. — Ты о моей сестре говоришь. Она невиннее неопыленного цветка!

Судя по лицу Черноволосого, он испытал огромное облегчение. Отчасти это, наверное, объяснялось тем, что Вероника от него отвернулась и, посмотрев на брата, вдруг улыбнулась ему так неожиданно чисто и светло, будто они снова стали детьми, поддерживающими друг друга в мрачном и угрюмом доме Альтомирано.

И тут раздался — совершенно отчетливо! — еще один щелчок, и Джеронимо добавил:

— К тому же она — лесбиянка!

Прежде чем хоть кто-то успел засмеяться, ахнуть или хоть обдумать услышанное, руки Вероники взметнулись к горлу. Второй раз я видел в действии эту ее сущность, и второй раз меня бросило в дрожь.

Она прыгнула вперед, на лету расстегивая «молнию» комбинезона. Правая рука нырнула под белую ткань и появилась вновь, сжимая… пистолет. Как она сумела утаить его во время обыска? Зачем вынула сейчас? Все эти вопросы отошли на задний план. Передо мной возник демон войны, и я, что было сил, отпрыгнул в сторону, упал и остальное наблюдал с пола.

— Это — все! — заорала Вероника, целясь в брата.

Но Джеронимо не стал ждать выстрела. Он развернулся и, петляя, побежал по спинкам скамеек, по головам и плечам перепуганных людей, голося:

— Помогите! Она е****лась! Не отдавайте меня ей! Бросьте меня триффидам! Бросьте триффидам!

Зрители бросились врассыпную.

— Захват! — рявкнул командир, и солдаты бросились наперерез Веронике.

Она потеряла из виду брата, когда на нее налетели трое. Первый стоял спиной ко мне, и я только увидел, что он упал. Второму Вероника, кажется, пробила солнечное сплетение, третий получил удар в кадык ребром ладони и пинок в грудь — просто чтобы убрать с дороги. Схватка заняла едва ли секунду.

— Где ты? — заорала Вероника, прыгая со спинки на спинку.

Протрещала автоматная очередь. Вероника упала, и я подскочил, испугавшись, что ее убили.

— Не стрелять! — кричал командир. — Умники — лежать!

Все легли, кроме солдат, которые продолжали, теперь уже аккуратнее, окружать Веронику. Она же вдруг вынырнула из прохода, держа за комбинезон верещащего брата.

— Молись быстро, крысеныш, пока меня не убили! — Вероника приставила ствол к голове Джеронимо. — Считаю до трех!

Сквозь вопли разбегающейся толпы, крик Вероники, визг Джеронимо и отрывистые команды я слышал, будто щелканье метронома, постукивание молоточка. Похоже, у Седого сорвало крышу от испуга.

— Ты не могла стать такой сразу, когда я тебя просил? — крикнул Джеронимо.

— Раз, — отозвалась Вероника.

— Брось оружие! — крикнул один из солдат, смыкавших кольцо. Вокруг Вероники росла целая чаща из смертоносных стволов, но ее пылающий взгляд не видел ничего, кроме лица брата.

— Два!

— Чупа-Чупс! — надрывался командир. — Бросьте ей конфету, она отвлечется!

В голову Вероники полетело несколько конфет, но все тщетно, как и беспомощный голос Черноволосого:

— Девушка, пожалуйста, прекратите, выслушайте же меня…

— Три, — холодно сказала Вероника.

За миг до того, как должен был начаться кошмар, в игру вступил тот единственный, кто мог еще все предотвратить. Великий герой, о доблести которого слагают песни и пишут книги. Он вскочил на скамью подсудимых и могучим голосом, напоминающим громовой раскат, провозгласил: