Василий Криптонов - Вопрос веры

Когда Вероника повернула ко мне голову, я отчетливо понял, что следующее мое слово может стать последним.

— Но вот наша беседа под пиво и недавняя, в камере — это для меня действительно много значит.

Ощутив легкое прикосновение, я вздрогнул и скосил взгляд вниз. Там, сокрытая от посторонних взглядов, ладонь Вероники легла на мою ладонь. Ее сильные и нежные пальцы страстно обхватили мой средний палец, и я, заорав, сперва попытался вскочить, но от этого движения боль стала сильнее. Пришлось нагнуться вперед, долбанувшись об стол головой.

Вокруг нас тут же вырос частокол автоматных стволов.

— Все нормально! — Я помахал не сгибающимся пока средним пальцем перед лицами солдат. — Видите? Я цел и невредим.

— Действительно, — вмешался Джеронимо. — Расстреляв Веронику, вы не вернете ему яйца.

Солдаты неохотно отступили, а я с обидой посмотрел на Джеронимо. Тот скривился и сделал рукой, плечом, шеей, лицом, — всем телом — такой жест, который мог бы означать: «Меня уже вообще колбасит, как ежика в центрифуге. Срочно нужно ложиться спать».

Когда все разбежавшиеся граждане Нового Красноярска вернулись на места, Черноволосый откашлялся и громко заговорил:

— Только что я провел специальное расследование, и в деле появились новые подробности, которые, как я считаю, должны сыграть решающую роль в вынесении приговора. Как вы знаете, много лет назад таинственным образом к нам попал один человек, Августин Сантос.

— Пресвятой Августин! — выдохнул каждый человек в зале.

— Это был мудрейший и проницательный старец, который принес с собой семена многих растений и помог оборудовать оранжерею. Как раз тогда, по его словам, над поверхностью перестало светить солнце. Мы погибли бы без его помощи.

— Слава пресвятому Августину! — отозвался зал.

— Система воздухоснабжения, ткацкая фабрика, грибное производство… Пресвятой Августин буквально подарил нам нашу жизнь. Но, кроме того, он дал нам Книгу. Не мне вам говорить, что большая часть ее пророчеств — вне поля нашего зрения. Но до сего дня оставалось одно, касающееся нас. И сейчас я его зачитаю.

Черноволосый откашлялся и, подняв на уровень глаз старенькую книжку, начал читать:

— «Когда дева неразумная усадит влюбленного в зону для дружбы, и отчается сердце его, и возропщут уста, найдет он покой под гробом стальным, что низвергнется с небес каменных. И придут вместе с тем гробом трое. И первый из них, повелитель машин, отверзет уста, и воспылают все к нему ненавистью, которая есть пища его. Исторгнут ложь уста второго, и будет он лгать во спасение, равно как и в ущерб себе. А третья, невинная дева, совершенная в искусстве войны, отвергнет сладкие подношения.

Да узнают благословенные жители Нового Красноярска, что трое сих вернут миру солнце, а посему нельзя чинить им препятствий, но всячески надлежит помогать, невзирая на ненависть, кою в изобилии будут сеять они вкруг себя. Да будут имена их истинные навеки высечены в сердцах. Кто имеет ум, тот прочти имена их, трех всадников постапокалипсиса: Тролль, Лжец и Девственница».

В наступившей тишине я мог различить биения сердец. Я не знал, что сказать или сделать. Смотреть на Веронику было попросту страшно — волны ледяного пламени исходили от нее.

Только Джеронимо не растерялся.

— Слышали, что Августин сказал? — заорал он, вскакивая снова на стол. — На колени перед всадниками постапокалипсиса! И я требую, чтобы Николас получил, наконец, свою статую!

Зашумело. Я обернулся — в глазах потемнело. Из всех мыслимых итогов, которыми мог окончиться суд, этот был самым идиотским. Охваченные священным трепетом, люди сползали со скамеек и вставали на колени.

— «Девственница»?! «Девственница», вашу мать? — орала Вероника, пиная запертую дверь не столько чтобы выбить, сколько выплескивая накопившуюся ярость. — А эти двое что, блин, великие мачо секс-террора? Какого? Хрена? Ваше? Пророчество? Такое? Сексистское?

Джеронимо подыгрывал на шарманке, с ногами забравшись на кровать.

— Люблю ее, — доверительно сказал он мне. — Такая стесняшечка.

Мы сидели не то в комфортабельных апартаментах, не то в другой камере — понять толком не удалось. Во всяком случае, препроводили нас сюда хоть и под прицелами автоматов, но вежливо и даже с извинениями. Комнатка небольшая. Три кровати, выставленные буквой «П» вдоль стен, соприкасаются углами. Зато это кровати, а не койки и не нары. С мягкими подушками и простынями, пахнущими свежестью.