Василий Криптонов - Вопрос веры

Тут я поклонился трибунам и сел обедать. Ярость, которую источала женщина, можно было наворачивать половником. Густая, горячая, бессильная…

— Протест принят! — врезался в трибуну молоток Седого. — Обвинение! Попрошу впредь тщательнее обдумывать слова.

Джеронимо подвинулся ко мне и шепотом спросил, какого черта я делаю.

— Тебе что, местные девчонки не понравились? — спросил я, но Джеронимо не дал мне еды. Улыбнулся и ответил:

— Поверь, если нас оправдают, тебе будет не до девчонок, потому что Вероника тебя кастрирует.

— Это точно, — подтвердила Вероника. — Но я постараюсь сделать все быстро, даже испугаться не успеешь.

— О, сестра, ты можешь не торопиться…

— Просто хочу успеть закончить, прежде чем меня оттащат.

Пока они беседовали через мою голову, перед трибунами вновь выступил командир. Он заявил, что солдаты — это и есть прирожденные убийцы, поэтому его лично такой генофонд не пугает. Потом тетка возразила, что с военными в городе и так явный перебор, и что именно против такого положения вещей писал стихи покойный Педро Амарильо, и что теперь использовать его убийц для подпитки толпы вооруженных бездельников будет еще большим глумлением над памятью поэта, чем то отвратительное деяние, которое я осуществил с его останками. Еще я из перебранки понял, что две гранаты, брошенные в люк бронетранспортера, вывели его из строя совершенно, и тяжеленную махину до сих пор не могут отогнать, чтобы высвободить лучшую половину Педро.

«Маразм какой-то!» — восхищенно шепнул мой эмоциональный двойник.

А я посмотрел на Черноволосого и обнаружил, что он не улыбается, а, напротив, смотрит на меня серьезно, даже хмуро. Вдруг он, сказав что-то Седому, сорвался с места и покинул суд. Седой проводил его недовольным взглядом, но никак не прокомментировал поступка. Мне же сделалось грустно. Как будто хороший знакомый вдруг взял, да и ушел, когда решается моя судьба.

Наконец, Седой прекратил прения, в очередной раз поколотив молоточком трибуну.

— Думаю, было сказано достаточно для вынесения приговора. Осталось заслушать обвиняемых. Ваше последнее слово, уважаемые. В порядке очереди, как сидите. Вероника Альтомирано!

Вероника поступила следующим образом. Влезла на столик, стоящий перед нами, подняла так и не открытую пластиковую бутылку на уровень глаз.

— С каждым, кто посмеет прикоснуться ко мне с генетической целью, будет так, — прозвучал ее спокойный голос.

Удар, нанесенный ребром ладони, оказался столь стремительным, что его, должно быть, заметили немногие. Зато все увидели, что бутылка перегнулась пополам, лопнула и оросила ближайшие ряды фонтаном. Изуродованные останки бутылки Вероника бросила в сторону трибун.

— Хватит! — Седой стукнул молотком. — Неуважение! Подсудимая, я правильно понимаю, что вы угрожаете убийством?

— Правильно, — сказала Вероника, садясь. После выходки, привлекшей внимание целого зала, она, очевидно, почувствовала себя лучше и положила ноги на стол. Я видел, как побагровел от ярости Русый, но сказать ничего не успел, потому что тут раздался радостный вопль командира:

— Вот это было от души! Ящик Чупа-Чупса этой бабе!

Пока доносились крики, стучал молоток, вернулся Черноволосый с небольшой книжкой в коричневом кожаном переплете. Заняв место за трибуной, он опять о чем-то переговорил с Седым. Казалось, Седой возмущается и спорит, но Черноволосый приводит веские аргументы. И Седой сдался.

— Может, зачитает что-нибудь из Библии? — предположил Джеронимо. — Я бы послушал про Иосифа в Египте.

Тремя мощными ударами по трибуне Седой призвал всех к молчанию.

— Тихо! — рявкнул он. — Исключительным правом на ходатайство со стороны религии пользуется младший член совета господин Никифор.

Черноволосый Никифор откашлялся. В наступившей тишине он перевернул несколько страниц книги и покивал, будто соглашаясь с какими-то своими мыслями.

— Я попрошу вас ответить на простые вопросы, — сказал он, глядя на нас троих. — Вы можете отвечать так, как вам будет угодно, вас никто не прервет. — Тут он выразительно посмотрел на коллег. Седой и Русый нехотя кивнули. — Итак, начнем. Николас Риверос. Пожалуйста, расскажите суду о вашем видении инцидента с Педро Амарильо.

«Он что, серьезно? — ужаснулся мой двойник, пока я протискивался мимо Джеронимо и выходил к трибуне. — Он позволит нам говорить?»

«Ешь молча, — осадил я его. — Говорить буду я».

Передо мной раскинулась равнина, усеянная людьми. Все они — мужчины и женщины, юноши и девушки — смотрели на меня, затаив дыхание. Они ждали. Кто я для них? Опасный и таинственный пришелец. Кто для них Педро? Для одних — герой, для других — клоун. Но для тех и других — член общества. Пожалуй, таких исходных данных достаточно.