Андрей Расторгуев - Дети Велеса

Тяжко вздохнув, Михайлик сокрушённо покачал головой:

– Как бы поздно не оказалось. Да уберегут нас боги от такой напасти.

Дорога вильнула в обход небольшого пригорка, поросшего жидким леском. За ним неожиданно открылся вид на обнесённое частоколом село. Там ещё теплилась жизнь. По всей стене через равные промежутки горели факелы. Ворота, как и полагается, заперты.

Слабые надежды на то, что нечисть сюда не добралась, развеялись, когда за всадниками отовсюду из лесных зарослей стали выбегать косматые волколаки. Толпа преследователей непрерывно росла и накатывала сзади, превращаясь в набиравшую мощь серую волну. Кони, чуя опасность, несли во весь опор. Дистанция пока не сокращалась. Нечисть то ли не желала нападать на Стаса, то ли хотела с ходу ворваться в село на плечах людей, когда перед теми откроют ворота.

Впереди появилась ещё одна довольно крупная стая, отрезав путь к деревне. Пырёв поспешно раздвинул границы Силы, успокаивая запаниковавших было коней. Не сбавляя скорости, они продолжали мчаться к спасительным воротам прямо на скаливших зубы волколаков. «Может, и пробьёмся с налету», – подумал Стас в надежде, что лошади сами легко раскидают оборотней, теряющих звериное обличье.

– Убавь Силу! – послышался крик ведуна. – Мешаешь мне. Я не могу ворожить!

Сжав поле вокруг себя, Стас всё же оставил небольшой отросток. Зацепил им голову коня Михайлика, как бы ведя за собой, чтобы на животное не действовали вредные чары.

В руке ведуна появился меч. Клинок засиял так ярко, словно отполированными до зеркального блеска гранями отражал непонятно где взявшиеся солнечные лучи. Светящийся меч разогнал царившую вокруг тьму, четко очертив фигуру своего носителя. Вот оно, волшебное оружие ведуна в действии. Самый настоящий воин-джедай из «Звёздных войн».

Стая, преградившая путь, приближалась. Впечатлённый грозным видом Михайлика, Стас выхватил один из своих мечей, воздел его к небу и заорал, что есть мочи:

– А ну, прочь с дороги, псы!

Удивительно, но «псы» послушались. Перестав скалиться, вдруг поджали хвосты и бросились врассыпную. Убежать успели не все. Кто-то, задетый Силой Пырёва, превратился в человека и угодил под копыта. Ещё двоих лихо срезал Михайлик, оставив лишь горстку пепла. Да и тот мгновенно развеялся воздушным вихрем, который создали нёсшиеся со скоростью локомотива кони. «Правда, что ли, джедай?» – успел подумать Стас, проскакивая в распахнутые ворота. Едва миновали арку, створки с грохотом сошлись за спинами.

Несколько человек, подгоняя друг друга нетерпеливыми выкриками, торопливо вдели массивный брус в торчавшие с внутренней стороны скобы. Как только справились и отошли, ворота вдруг сильно качнуло. Снаружи донеслись многочисленные гулкие удары. Похоже, волна лохматых тел с небольшим запозданием достигла ворот. Их напор был чудовищным. Створки жалобно скрипели, шатались, но пока выдерживали.

Стрельцы на стене без устали пускали вниз стрелы. У всех скупые, уверенные движения. Дело, видать, вполне привычное. Каждый выстрел – в цель. Иначе бы из-за стены не раздавались такие вопли. Между стрельцами копейщики. Колют чересчур прыткую нежить, не давая забираться наверх. На площадке перед воротами кучка мужиков, вооружённых чем попало, начиная с топоров и вил, заканчивая ножами да косами. Этих собрали, как видно, на случай прорыва. Довольно грамотно. Чувствуется, что здесь поработал умелый командир. Особенно учитывая, как ловко проведён манёвр по отсечению преследователей.

А вот, судя по всему, и сам командующий. Дородный дядька, одетый в поблёскивающую из-под тёплого плаща кольчугу. Его сопровождают ещё двое таких же закованных в металл бойцов. Троица широким шагом приблизилась к прибывшим.

– Михай! – радостно воскликнул командир и, не сбавляя ход, врезался грудью в Михайлика, схватив его огромными ручищами. – И Упырь с тобой!

Теперь сильные руки сгребли Стаса, уткнув лицом в плечо, покрытое пропахшей гарью вотолой. Помнится, он встречал этого ведуна в доме Кузьмы ещё до отъезда в село. Звали его Тихомиром, что, по мнению Стаса никак не соответствовало такой неугомонной, шумной и не в меру общительной натуре. При Тихоне даже самые шкодливые домашние духи вели себя смирно, не в силах соперничать с этим ходячим полтергейстом. Когда он уехал, всем долго казалось, что тишина в доме царит прямо-таки звенящая. А вот привычку звать Пырёва столь незаурядным прозвищем он перенял у Кузьмы. Нравилось оно ему своей экстравагантностью. Говоря Стасу «Упырь», он получал какое-то особое лексическое наслаждение, поэтому старался делать это как можно чаще. Так с лёгкой руки упрямого Кузьмы и говорливого Тихомира все ведуны, перебывавшие в дружинном доме, знали Стаса именно под этой кличкой.