Андрей Расторгуев - Дети Велеса

Прогремев копытами по лежащим воротам, кони въехали в село. Здесь царил настоящий хаос. Перевёрнутые телеги и сани, выбитые окна и двери, раскуроченные скотники, разбросанные вещи – всё с кровавыми отметинами. И снова ни одного трупа. Ни людей, ни животных, ни нелюдей.

Объезжая дома, Стас заметил в одном из окон тусклый свет и показал Михайлику. Спешились, ступили во двор. Крови хватало и здесь, но тянулась она от хозяйственных построек, а не из дома. Входная дверь, хоть и распахнута настежь, казалась целой, как и все окна в доме. Проходя сени, Пырёв услышал едва уловимый звук, похожий на тихий стон. Доносился он из слабо освещенной горницы. Там на небрежно сдвинутом в угол столе горела свеча. На едва тёплой, остывающей печи сидел небольшой сгорбленный мужичок и тихонько поскуливал, точно плачущее дитя. Лицо закрыто шершавыми ладонями. Видна только всклокоченная шевелюра, подрагивающая при каждом всхлипывании. Ну, хоть Домовой…

– Здорово, Домовой, – поприветствовал духа Стас.

Тот испуганно вздрогнул и уставился на людей, продолжая шмыгать носом и часто моргая мокрыми от слёз ресницами.

– Чего уставился, милой? – без тени насмешки спросил Михайлик. – Сказывай, что тут было?

Дух тыльной стороной маленькой ладошки утёр один глаз, потом другой. Опять всхлипнул и плаксиво заголосил:

– А чего тут сказывать-то. Набежало нечистой силы тьма тьмуща, упыри да волколаки всячные. Как почали плоть живую рвать да питаться ею, так и пировали пока ни людей, ни зверья домашнего не осталось вовсе. Теперича вона, пусто как.

Глаза Домового стали наполняться влагой, готовые выплеснуть её обильными водопадами. Гримаса плача скривила губы. Пока он снова не разревелся, Стас поспешил продолжить допрос:

– И где сейчас эта нежить?

– А где ж ей быть-то, – дух вынужденно отложил стенания. – Пожрали, как говорится, и дальше пошли. Их эвон сколь много. Небось, не нажралися все-то. В другом селе дожрут.

– «Много» это сколько?

– Да тьма, она тьма и есть. Сколь тьмы видишь, всё нечисть. Говорю же, много. Так много, что не хватило им села-то нашенского со всеми людьми, лошадями и прочими животинами!

– Куда пошли? В какую сторону?

– Да кто их разберёт. У них промеж собой сладу-то никакого нет. Одни хотели в Трепутивель топать, другие до Блошиного Брода идтить. Туды, кажись, и подались, до Брода то есть. Дожирать, как говорится.

– Живых людей совсем не осталось?

– Кто не убёг вовремя, тех и не осталось. Совсем, как говорится…

Стас повернулся к Михайлику:

– Где Блошиный Брод знаешь?

Тот кивнул и вышел на улицу. Пырёв тоже направился к выходу, но Домовой разразился воплями:

– Эй, а я как же? Сюда ж теперь никто не вселится. Мне тут помирать, что ль?

Жаль было духа, но здесь уже ничем не поможешь. Разве только обнадёжить добрым словом. Он задержался в дверях, обернулся к плачущему Домовому и сказал:

– Главное, перезимуй. Весной люди опять сюда вернутся, если не раньше. За домом следи, чтобы не случилось чего. У тебя это хорошо получается.

На физиономии духа нарисовалась робкая улыбка. Ну, хоть не рыдает и то ладно. Стас вышел.

Объехав деревню ещё раз, но так никого больше и не обнаружив, они направились к воротам. Нужно было скорее попасть в Блошиный Брод. Как сказал Михайлик, это ещё семь вёрст отсюда. И там, кстати, тоже был ведун. Если он, конечно, не погиб, как в Гремячихе. Каким-то образом Михайлик чувствовал смерть собрата. Даже точно указал место, где тот её принял – въездная арка. Топоры тоже воткнул он, что ненадолго, но всё-таки задержало нежить. Однако в одиночку справиться не смог.

Смутное предчувствие холодком пробежало по спине. Стас взялся было сканировать пустырь за деревней, но кони уже выскочили за ворота. Вдруг они резко встали и, дико заржав, прянули назад. На пустыре, перекрыв дорогу, расхаживала стая косматых чудовищ, алчно поблёскивая глазами в сторону людей. Волколаки!

– Бесово племя! И как я их не учуял! – в сердцах выругался Михайлик.

Вот, значит, кто преследовал их от самого города.

Быстро спрыгнув с коня, Михайлик схватился за лук. Сгибая тугие плечи, стал натягивать тетиву. Оборотни медленно приближались. Наполовину звериные, наполовину человеческие тела выглядели гротескно. При самой первой скоротечной встрече Стас не обратил на это внимания. Сейчас в темноте тоже не мог рассмотреть, как следует. Но и того, что увидел, хватило. Более плоские, чем у настоящих волков, и более широкие морды. Вывернутые вперёд колени на задних лапах. Длинные, приспособленные для захвата пальцы с острыми когтями. Странно, что не напали сразу. Чуют ведуна?