Андрей Расторгуев - Дети Велеса

Войско нежити стояло на месте, выжидая, когда свет исчезнет совсем. Там, где он согрел землю, растопив снег, обманутая магией ведунов природа пустила ростки зелёной травы, теперь умирающей на вновь усиливающемся холоде. В довершение всего её принялись вытаптывать сотни лап волколаков, ринувшихся в новое наступление.

Крепко сжимая оружие, Тихон и его ведуны готовились встретить врага. Своими чарами они истребили многих, но далеко не всех. Ещё на один такой подвиг их вряд ли хватит. Обнажил оружие и Стас. То же самое сделал Михайлик, но пока не спешил вызывать в клинке огонь. Шепнул Стасу:

– Попробуй-ка послать Силу вниз. Шире и как можно дальше.

Нашёлся умник. Пырёв и сам собирался это сделать и уже начал. Направил Силу от себя расширяющимся раструбом, стараясь не задеть ведунов… Чёрт, не смог сдержать границы одновременно с двух сторон. Всю стену накрыл вместе с её защитниками. Ничего, переживут. Им разве только лёгкое недомогание грозит. А вот оборотням…

Произведённый эффект впечатлял. Правда, Стас уже дважды испробовал Силу, но в те разы волколаков было не так много. К тому же происходило всё в пылу схватки, не оставляя времени для наблюдений и анализа. Теперь же, смотря на происходящее со стороны, Стас обратил внимание, как принужденные обратиться в людей оборотни корчатся от боли, вызванной резким переходом из одной ипостаси в другую, слабеют и становятся неповоротливыми. Первые обращённые замедляются, падают. О них начинают запинаться задние, падая уже на передних и образуя беспорядочно копошащийся на земле клубок из человеческих тел. Грозное лохматое войско, перешагнувшее невидимую границу Силы, превращалось в жалкую армию бомжей, беспомощно барахтавшихся перед запертыми воротами. Такая картина вызвала дружный смех защитников Блошиного Брода. Под их гогот и улюлюканье человеко-звери медленно поднимались на ноги, злобно зыркая красными огоньками глаз на освещённую факелами стену. В человеческом теле многое им было недоступно. Не было присущих волкам реакции, ловкости, силы и звериного чутья. Плюс полное отсутствие оружия – когтей и зубов.

Атака захлебнулась. Половина войска нежити стояла в обличье людей, другая половина, вовремя остановившая движение, неуверенно металась позади. И те, и другие пребывали в полной растерянности, чего не скажешь о хохотавших на стене селянах. От смеха никто из них не выпустил ни одной стрелы во врага.

Ведунам всеобщее веселье не передалось. Они сразу поняли, откуда ветер дует. Не только волколаки, но и ведуны, попав под Силу Стаса, лишились магии. Стрельцы тоже немало удивились бы, начни стрелять, видя, что не попадают в цель. Ведь и они пользовались магией, но своей, профессиональной. Окажись, допустим, здесь за работой какой-нибудь мастер, он бы непременно допустил брак, чего отродясь не бывало. Ведь и его бы лишили волшебного дара. Не навсегда, на время, но всё же…

Потому Тихон и не улыбался. Лишь спросил:

– И что дальше?

Последнее время Стаса начала забавлять такая реакция ведунов на его способности. Ему даже нравилось видеть их растерянность, когда вдруг понимают, что не могут воспользоваться своей волшебной силой. Будет ещё много вопросов, но теперь есть Михайлик, которому известно всё. Он пускай и отдувается. Не повторять же свою историю всем встречным и поперечным неизвестно сколько раз. Вложив мечи в ножны, Стас набрал полную грудь воздуха и на выдохе прокричал:

– Пошли во-о-он!

Крик получился на славу. Подхваченный эхом, он возвращался снова и снова, повторенный несколько раз. Под конец уже и не человеческий голос вовсе, а какое-то звериное рычание разносилось по воздуху: «ОН! ОН!». Даже хохотавшие люди вдруг замолкли, слушая повторяющиеся звуки. Через мгновение вся замершая внизу нежить пришла в движение. Волколаки дружно развернулись и, поскрипывая снегом, неторопливо стали удаляться. В гробовой тишине люди смотрели им вслед, пока последний оборотень не исчез в сгустившейся темноте, за пределами освещаемого пространства.

– Так и есть, они тебя слушаются! – воскликнул Михайлик. – Хотел убедиться случайно ты их с дороги шуганул, али нет.

Тихомир издал облегчённый вздох, когда Пырёв сжал Силу. Убрав меч, посмотрел на невозмутимого Стаса. Потом перевёл взгляд на Михайлика, чья хитрая полуулыбка говорила, что он посвящён в некую тайну, известную только ему.

– Кажись, нам надо поговорить, – с подозрением в голосе произнёс Тихомир. – А ну, пошли.