Антоний Оссендовский - Ленин

– На всем? Я правильно вас понял? – вырвался у Ленина язвительный вопрос.

– Да, но… до момента победы революции, – ответил Селянинов.

– Это забавно! – засмеялся Владимир. – Может, будете так добры и разъясните детали этого необычного предложения?

– С этой целью я тут и нахожусь, – ответил молодой человек серьезным голосом. – ЦК партии эсеров будет с вами взаимодействовать до момента ниспровержения династии, уничтожения монархии и экспроприации земли. Будем помогать вам в урегулировании жизни работающего пролетариата, требуя, однако, невмешательства в политику крестьянства. Так как оно имеет свои идеалы и традиции.

– Традиции мелких буржуев, худших, чем крупных, так как крестьяне темные и пассивные! – прервал его Ленин с яростью.

Селянинов заглянул глубоко в ярко горящие зрачки Владимира и повторил с силой:

– Крестьянство имеет свои идеалы и классовые традиции! Наша партия сумеет из этих ста миллионов людей сделать самую могучую часть общества, которая даст направление последующим судьбам России.

– Хотите крестьянской революции, мелкобуржуазной, а мы будем проливать для нее нашу кровь, чтобы оказаться под новым ярмом и, кто знает, не более ли тяжелым и труднейшим для ниспровержения?

– Поможем вам в установлении справедливости! – воскликнул Селянинов.

– Нет! Справедливость наступит тогда, когда мы ее установим, мы, трудящийся пролетариат! – взорвался Ленин.

– Пропадете! – шепнул молодой человек. – Раньше или позже стихийная сила людей земли снесет вас, как принесенные из чужого края сухие листья!

– Очень поэтичное сравнение, но отнюдь не убедительное! – засмеялся Ленин язвительно. – Дадим тебе совет с теми ста миллионами темных, корыстолюбивых людей. Est modus in rebus 12, товарищ!

– Трудная задача! – усмехнулся Селянинов. – Не закончите латинский текст, Владимир Ильич? А может быть, его не знаете?

Римский поэт произнес дальше: «Есть определенные границы, которых нельзя перешагнуть». Незыблемая правда всего вопроса заключается в любви к земле, воспетая собственным поэтом, товарищ! Ее не отдадим никому! Говорю о русской земле, где испокон веков поколения предков отваливали пласты земли и резали борозды!

Ленин шипящим голосом сказал:

– Мы эти ваши сто миллионов поделим на три, четыре части и бросим их на борьбу между собой! Великое это и умное правило: разделяй и властвуй!

– Пропадете! – повторил с нажимом Селянинов.

– Доведем до конца наш план! В России удастся социальная революция!

– Пропадете! – как эхо раздался горячий шепот.

– Победим!

– Не примете нашей помощи и наших условий?

– Нет! Стократно нет! – крикнул Ленин и палкой ударил с размаху по камню. Палка и ее окованный конец зарылись в глубоком песке и летучей пыли.

– Так случится с вами! – заметил Селянинов. – Ваше оружие разлетится, и покроет его земля.

– Я не играю в заклятья, товарищ! – возмутился Ленин.

– Запомните себе хорошо сегодняшний случай с палкой и мои слова! – произнес молодой человек, вставая и глядя на Владимира.

– Не изображайте из себя прорицателя и колдуна! – ответил Ленин злым голосом и, склонив голову, добавил: – Передайте вашим товарищам, что за их попытки увести меня от моей цели наша партия пошлет их на виселицу, чего и вам, Чернову и Савинкову от души желаю!

Повернулся и пошел в направлении дома.

– Пропадете, – донесся до него издалека звенящий, вдохновенный голос. – Пропадете и вы, и ваша партия!

Ленин шел к дому и потирал руки. «Отлично! Боятся меня и уже подсылают искусителей, – думал. – Большой, настоящий успех!».

Дома он застал чуть ли не всех товарищей и прибывших из России эмиссаров. Дым заполнял всю комнату. Раздавались возбужденные голоса спорящих людей.

Увидев входящего, бросились к нему и обступили его.

– Не читали сегодня «Vorwärts», Ильич? Поражение! Германская социал-демократия приняла решение поддержать кредиты на войну! В рейхстаге только один Либкнехт будет протестовать, но никто не сомневается, что он останется в одиночестве! Поражение! Предательство! Немецкие товарищи ровным счетом за ничто принимают штутгартскую резолюцию и ее подтверждение на съезде в Базеле.

Ленин бросился вперед, растолкал окружающих его товарищей и, схвативши «Vorwärts», прочитал доклад с заседания немецкого парламента. Ужасно побледнел. Тер вспотевший лоб и смотрел на собравшихся отсутствующим взглядом.

Наконец, он стиснул зубы и с трудом выдавил из себя: