Антоний Оссендовский - Ленин

Посреди колеблющихся мерцаний костров прижимают они к себе белые нагие тела, быстро и хищно захватывают их, и уже в облаках дыма, в гомоне смеха и восклицаний, в обличье смерти безумствуют они в страстных утехах. Волокут на веревке к грозным вождям побежденных князей русских и толпы пленных; смеются вожди, обрадованные победой, и собственными руками режут горла, отрезают груди, вырывают сердца врагов. Кровь, причитания, предсмертный хрип, крик страдания убиваемых; рыдания женщин, нагих и охваченных безумием, бросаемых под ноги победителям. Наслаждаясь утехами и кровью, монгольские вожди покорным князьям, которые стоят на коленях с краю дороги, даруют сестер и дочерей, а русские бояре, опасаясь за свою жизнь, ведут своих жен в шатры завоевателей. Из мрака выплывают татарские обличья потомков победителей и побежденных; угрюмая хищная голова Ивана Грозного и еще более грозные призраки жестокости царей русских и их не знающей милосердия силы, истребляющей народы и людей… Вокруг добыча и трупы замученных; пепелища и руины; виселицы и тюремные застенки; рыдания, стоны, проклятья, ненависть, бунт и снова – виселицы, кандалы, могилы без числа, окружающие, как мрачные вехи, исчезающий на востоке, истоптанный шлях, залитый кровью и мрачный, как старое кладбище…

Ленин все время посмеивался. Тихо… долго… без звука и без слов…

Поэт протер глаза и пришел в чувство.

Заглянул глубоко в мрачные раскосые глаза, в широкое лицо с толстыми губами; заметил кости, выпирающие под желтой кожей на скулах, редкие волосы над толстыми губами и на подбородке, задержал взгляд на сильном, округлом, лысом черепе, светящемся в темноте, и вздрогнул весь.

– Вот осквернился… – шепнули вздутые, синие губы Ленина.

Поэт молчал. Смотрел на восток. Завис там бездонный, не проницаемый глазом мрак. Повернул лицо на запад. За черной заслонкой гасли остатки зари.

Как срывающаяся внезапно буря, пришел безмерный ужас. Поэт поднял руку и произнес родившимся в душе голосом.

– А если в мрак земли этой погрузишься, погибнешь и проклинать тебя будут внуки, внуки внуков наших…

Ленин смеялся, а с его толстых губ исторгался острый, пронизывающий шип. Трясся весь и щурил раскосые глаза.

Где-то далеко, далеко, уже за горами, пробежал глухой раскат, проносящейся над миром бури. Слабый раскат… даже эхо ему не отвечало. Не слышало отголоска улетающей бури. А может, не понимало далекой угрозы.

Краков.

Фотография. Конец XIX века

Ленин, расставшись с поэтом в горном курорте Закопане, возвращался в одиночестве в свою избу в селе Поронин. Переселился он сюда вместе с Крупской и Зиновьевым из Кракова, чтобы быть ближе к российской границе. Ежедневно ходил он пешком из села Поронин на почту или в Закопане, где у него было несколько приятелей – поляков и русских, живущих издавна в этой предгорной местности.

Сюда прибывали разными путями, а чаще всего тропой контрабандистов – нелегально переходя границу – российские революционеры из партии большевиков на совещания со своим вождем. Возвращались они, неся зашитые в одежду, шапки и обувь написанные им статьи, брошюры и прокламации, расходящиеся позднее в России в тысячах копий.

Сейчас Ленин, после прогулки в горы, поглощая полной грудью бодрящий и свежий воздух после бури, еще напоминающей о себе издалека глухим сумраком, возвращался домой. Его отделяло от дома несколько километров дороги. Подумывал, что можно зайти к знакомому русскому Вигилову и одолжить у него велосипед, но не сделал этого. Постукивая окованной горной палкой, пошел он дорогой в Поронин. Припомнил воодушевленные слова польского поэта, благословляющие его на большое дело направления людей на дорогу небывалого в истории духовного прогресса.

Усмехнулся хитро и пробормотал:

– Обещанием освобождения угнетенных народов встряхну весь мир!

Снова засмеялся, уже громче.

Его мысль бежала дальше. Казалось, что делала она смотр сил, контролировала завоеванные центры, выдвигала передовые посты, изучала неприятельские крепости.

Каждый другой человек впал бы в отчаяние и сомнение, потому что вокруг враги создавали мощные препятствия.

Европейская война, которую он предсказывал несколько лет назад, вспыхнула. Он оценивал ситуацию холодным рассудком. Не сомневался, что европейские державы сосредотачиваются, накапливают весь запас внутренних сил, что решили довести до конца последний расчет.