Антоний Оссендовский - Ленин

– Армия не захочет еще раз подставлять свои головы, – заметил Антонов угрюмо.

– Да! – буркнул Муралов. – Вы знаете хорошо, что не хватает нам военных материалов и провианта. На войну гражданскую пойдут, биться с врагом внешним не захотят!

– Пошлем, следовательно, вооруженных рабочих, революционный пролетариат! – воскликнул Ленин. – Французская революция доказала, что может сделать даже не вооруженный народ!

Троцкий усмехнулся язвительно:

– Французская, не российская… – прошипел он.

Ленин внезапно рассмеялся так чистосердечно, что на глазах выступили слезы.

– Ничего вы не понимаете! – промолвил он, заходясь смехом – Все же предвижу, что если немцы плюнут из пулеметов, наши революционные дружины будут рассеяны, как стая мышей! Однако наше выступление будет иметь результаты первостепенной важности. Послушайте!

Переходя от одного к другому, хватая за руку и ударяя по плечу, объяснял сквозь смех:

– Революционная армия выступила. Украсим это для города и мира помпезно, хо, хо! Мы окажемся в состоянии разукрасить этот факт! Что из этого следует? Замолкнут наши клеветники, социалисты из агонизирующего после Керенского Совета. Заставим задуматься контрреволюционеров, мечтающих о создании новой добровольной армии. Перетянем на свою сторону офицеров, которых уже потом не отпустим. Французы и англичане поднимают голову и, несомненно, с новой силой будут действовать на западе. Германия будет вынуждена отвлечь с нашего фронта несколько дивизий и станет более склонной к мирному договору с нами. Наше выступление против Германии раз и навсегда развеет подлое подозрение к нам в службе на пользу Германии. Когда бы так было, штаб Вильгельма должен был бы опубликовать компрометирующие нас документы, чего нельзя сделать, так как документов таких нет.

Все поразились.

Был это дьявольский план, опирающийся на пророческое понимание состояния дела.

«Макиавелли…» – подумал Троцкий, с уважением глядя на желтое лицо и куполообразный череп Ленина.

– Да здравствует Ильич! – крикнул горячий грузин Сталин.

Этот возглас подхватили тотчас же Муралов, Пятаков, Дыбенко и Антонов. Немного погодя и другие товарищи присоединили свои голоса к горячей, стихийной овации в честь этого мудреца с монгольским лицом и хитрыми веселыми глазами мелкого купца.

Ленин смеялся, искусно скрывая свою радость. Чувствовал, что добился великой победы и что товарищи, которых он очень заинтересовал этим, становились в данный момент его людьми.

Он хотел напоследок утвердить свой триумф.

– Вы поняли мой план? Займитесь им старательно и быстро! Потому что у нашего ЧК будет много работы, мы именуем, товарищи, Володарского начальником политической разведки; Урицкого – руководителем вооруженных сил этой организации, а Дзержинскому отдаем самую грязную работу, суд! Говорю: самую грязную, это и кровавое дело, и такое, за которое будут нас проклинать, потому что суд не будет упорядочен никаким другим правом, кроме собственного убеждения прокурора, судьи и… палача в одном лице. Согласны?

– Не протестуем! – отозвались товарищи.

– Отлично! Таким образом, работать! – закончил совещание Ленин.

Товарищи вышли, а он бегал по комнате, потирал руки и щурил скошенные, хитрые глаза, смеялся тихо, вызывающе.

Тремя днями спустя сирена, установленная на здании Смольного Института, ревела долго, выбрасывая новый лозунг, ранее с помощью газет и агитаторов вбитый в головы рабочих, окрестных крестьян и разных подонков общества, свихнувшихся людей и преступников, вращающихся вокруг «пролетарской власти».

Ленин не ошибся. Все, что было им предвидено, доводилось до конца, как по приказу опытного режиссера. Обманывал, вводил в заблуждение, обольщал всех: союзников царской России, Германию, контрреволюционеров, социалистов, пролетариат и собственных товарищей.

Думая о них, Ленин кривил губы и шептал:

– Они боятся Учредительного Собрания как наивысшего выражения воли народа. Теперь это выражение гнездиться будет во мне. Я же разгоню или сомну Учредительное Собрание, подпишу мир и зажму все в один год. Никто мне теперь не воспротивится!

Он решил нанести новый удар сопротивляющимся диктатуре пролетариата социалистам. Приказал созвать большой митинг информационный в Михайловском Манеже. Об этом кричали все газеты. Красные афиши и плакаты, развешанные на улицах, сзывали население на манифестацию, назначенную на 1 января 1918 года.