Антоний Оссендовский - Ленин

Сталин ответил на это, сверкая белыми зубами и огнем страстных глаз:

– Еще сегодня мы можем занять Петроград нашими войсками. Достаточно надежных полков Гренадерского, Павловского и Пулеметного! Будет тихо, как маком засеял!

Ленин внимательно прислушивался. Когда товарищи исчерпали свои опасения и доводы, сказал твердым голосом:

– Партия, к которой, как мне кажется, принадлежим мы все, потребовала водворения диктатуры пролетариата. Не можем от нее отступить, не предавая партию. Я очень удивлен, что должен растолковывать вам сейчас главные начала диктатуры и партии, товарищи! По правде говоря, в такой момент является это более грозным, чем совершить покушение на пресловутое Народное Собрание, так вас гипнотизирующее!

Опершись локтями на стол, говорил он без волнения и пафоса, как если бы вел беседу в кругу приятелей:

– Диктатура является силой, опирающейся непосредственно на насилие, незнакомое с никакими правовыми ограничениями. Могущество государства является символом насилия. Отсюда логичное предложение: диктатура пролетариата выполняет функцию государства, которое является единственным источником и творцом закона. Право это обязано быть таким, чтобы стало это машиной для подавления вражеских фракций, общественных и вражеских идеологий. Только предатели или глупцы могут требовать терпимости для врагов диктатуры и власти, представляющей только интересы одного класса! Такими являются правила! Отступление от них – это преступление, безумство или предательство! Политика партии будет в ответственные моменты поддерживаться штыками и пулеметами!

Полное силы и отваги заявление Ленина произвело впечатление. Даже колеблющиеся члены Совета и Комитета задумались, не лучше было бы в самом деле не разрешить Учредительного Собрания, чем иметь с ним тяжелые стычки при сомнительных результатах. Вопреки воле, однако, приходили на мысль досадные слова диктатора: «Лучше воздержаться от удара, чем махнуть кулаком и получить в морду, аж искры посыпятся из глаз!».

Ленин отчетливо почувствовал сомнение товарищей, так как с веселым беззаботным смехом воскликнул:

– Если бить, то так, чтобы небо показалось ничтожной тряпкой! Об этих вопросах мы будем еще неоднократно говорить, так как является это принципиальным продвижением!

Товарищи начали выходить. Ленин, схватив подмышку лежащие перед ним бумаги, пошел в свою комнату. В коридоре встретила его Надежда Константиновна.

– Произошло что нового? – спросил он, глядя на жену.

– Ждут тебя представители еврейских религиозных общин. Уже два часа сидят. Говорила им, чтобы пришли завтра: ответили, что завтра должны уже уехать… – объяснила Крупская.

– Евреи? Спросил он. – А эти от меня чего хотят? Столько их земляков работают в нашем Совете, а они аккурат ко мне! Может, принимают меня за еврея?

– Нет! – засмеялась она. – Знают ведь, что ты Ульянов и даже… дворянин!

– Бывший дворянин! – поправил он ее живо.

– Бывший… – повторила она, беря его за руку. – Во всяком случае, знают об этом!

Ленин приоткрыл двери и остановился, пораженный.

Около стен в официальных позах, в торжественном молчании восседали евреи. Это не были те революционные евреи из Бунда, которых Ленин хорошо знал издавна.

Атласные и бархатные шубы, широкие лисьи шапки с наушниками и свисающими тесемками, длинные седые бороды, почтенные лица, серебряные локоны, спадающие с висков на плечи, слезящиеся глаза в красных ободках набрякших воспаленных век, морщинистые ладони, в неподвижной сосредоточенности сложенные на коленях.

Ленин, осмотрев внимательно каждого из гостей, стал перед ними с вопросительным выражением лица.

Один из старцев поднялся и сказал по-русски:

– Приветствуем тебя, вождя угнетенных! Община раввинов израильских и цадиков, посланных духовным советом, прибыла к тебе с сердечной мольбой.

Изумление Ленина возрастало с каждой минутой.

– Слушаю вас, – промолвил он и уселся у письменного стола.

– Прибыли мы, чтобы просить с мольбой, чтобы вы отлучили от себя наших земляков, выбранных народными комиссарами!

– Вы сошли с ума?! – крикнул Ленин. – Троцкий, Зиновьев, Каменев, Радек – это же наилучшие, самые энергичные товарищи, это те, кто закладывает фундаменты жизни нового человечества! История будет о них говорить, записывая их имена рядом с Марксом и Лассалем!

– Вождь! – промолвил торжественно раввин-переводчик, объяснив цадикам по-еврейски слова Ленина. – Вождь! Ты знаешь, что условия жизни евреев в России сделали их революционерами. Наша религиозная община воспитала нас как организованных социалистов; преследования вынудили нас к предоставлению возможности образования нашим сыновьям, чтобы добавить им сил для борьбы. От мрачных времен неволи египетской и вавилонской мы стали интернационалистами и националистами одновременно. Можем жить и работать всюду, но никогда не выходим дальше границ религиозной общины. Она – улей, мы – рой пчел! Понимаем, что в России только евреи смогли предоставить организаторов и руководителей революции. Мы приветствовали и благословляли их до момента свержения жестоких Романовых и препровождения народа до дня Учредительного Собрания. В этот момент роль евреев была закончена; они становились рядовыми гражданами Российской Республики.