Антоний Оссендовский - Ленин

– Мы являемся представителями социал-демократов и революционеров. Прибыли по поручению Совета, который по наследству осуществляет власть правительства.

Ленин усмехнулся весело и ответил:

– Товарищи находятся в этот момент в резиденции единственного Российского Правительства, не наследственного права, но революционного! Эта неточность не имеет в настоящее время особенного значения. Просим объяснить причины прибытия!

Делегат откашлялся и произнес:

– Социал-революционеры (эсеры) спрашивают Народных Комиссаров, по какому праву они узурпировали себе их проект передачи земли крестьянам?

Ленин пригнул лысый череп над столом и засмеялся. Широкие плечи поднимались высоко. Когда поднял голову, его глаза были полны веселых, хитрых блесков.

– Хотя ваш проект не отвечает нашим взглядам на землю, мы узурпировали его себе, потому что крестьяне хотели именно такой закон. Почему мы поспешили с опубликованием вашего проекта? Потому что в ваших руках он остался бы обрывком бумаги, в наших же – приобрел уже живые формы!

– Это демагогия! – воскликнули делегаты.

– Это хорошо или плохо? – спросил наивным голосом Ленин, дерзко смотря на эсеров.

– Это бессовестная узурпация! – кричали они.

– Каждая узурпация тех, у которых урвали что-то из-под носа, считается бессовестной. Узурпаторы смотрят на это другими глазами, – мягко и снисходительно вставил Ленин. – Что дальше?

Смольный институт. Фотография. 1917 год

Выступил другой товарищ. Был он ужасно бледный, и губы его дрожали. С трудом выдавливал из себя слова:

– От имени социал-демократической фракции Совета я протестую против преступного мира, к которому стремятся Народные Комиссары. Народ российский никогда не простит вам этого оскорбления!

– Товарищи желают дальнейшего продолжения войны на фронте? – с сочувствием в голосе спросил Ленин.

– Да! Народ не вынесет позора! – крикнул делегат.

– У товарищей есть армия, на которую они могут опереться в своем благородном посягательстве? – допытывался диктатор.

– Нет! К сожалению! Вы довели армию до полнейшего развала!

– Извините, но должен указать на новую и очень серьезную неточность! – воскликнул Ленин. – В вопросе «разложения» уступаем вам первенство. Трудно! История это доказывает. Достаточно вспомнить начинания вашего «Наполеона», Керенского, Соколова с его известным приказом № 1 и ораторов из вашего лагеря, посещающих фронт. Нам оставалось только поставить точку над «и». Мы ее поставили!

Делегат молчал, сбитый с толку. Видя это, Ленин тем же самым мягким обезоруживающим тоном продолжал:

– Вы любезно пробили нам дорогу, взяв добровольно на себя черную работу. Знаете хорошо, что война в настоящее время невозможна. Народ, измученный, исчерпанный, не даст никому рекрутов. Армии хватит войны, она мечтает об отдыхе. Остается только мир любой ценой. Мы делаем это, и на нашем месте даже Великий Князь Николай Николаевич ничего бы не придумал. Что до меня, то всегда был уверен, что лучше воздержаться от удара, чем махнуть кулаком и… получить в морду, аж искры из глаз посыпятся. Советуем вам об этом, товарищи, помнить и днем, и ночью!

Делегация почувствовала скрытую угрозу. Возмущение еще выросло.

Они подняли крик:

– Не позволим узурпаторам издеваться над страной и угрожать созыву Народного Собрания. Оно одно может установить законы и разработать условия мира. Будем защищать Учредительное Собрание всеми силами! Помните об этом и вы!

Ленин потянулся лениво. Спокойно, без гнева и раздражения он парировал:

– Расстреляем вас из пулеметов!

Разговор был закончен. Делегация удалилась, взволнованная и угнетенная.

Комиссары окружили своего вождя и с беспокойством смотрели в его черные, проницательные глаза.

– Разрыв со всем социалистами в такой небезопасный момент, в минуты такие, очень ответственные… – буркнул Каменев, не глядя на Ленина.

– Перчатка, брошенная Учредительному Собранию – это угрожающая вещь, – добавил Томский.

– Очень угрожающая и совершенно непредвиденная для настроения крестьянства и армии, – добавил Троцкий, снимая очки.

Воцарилось молчание, тяжелое, мучительное.

Отозвался Свердлов:

– Угроза, подкрепленная действием, перестает быть угрозой и становится совершившимся фактом.