Антоний Оссендовский - Ленин

– Ждите… Ждите! – бросился на него Гусев. – Дождетесь новых полицейских, тюрем и кнутов. Буржуи в Учредительном Собрании установят старый порядок, а вы, как быдло, пойдете под их ярмо! Брать! Брать, пока время!

– Но как брать, это брать… – раздались еще несмелые голоса.

Часом позже по двору пробежал староста. Мял шапку, чувствовал себя озабоченным, оглядывался трусливо.

– Несчастье, хозяин, несчастье! Народ обезумел. Наступают последние часы! Крестьяне решили отобрать у вас землю, скот, дом, машины, а вас и супругу выгнать из усадьбы. Велели мне сказать, чтобы без задержки отправил приехавших родственников, так как, как говорит Гусев, объедают они крестьян. Это не мы этого хотим… только этот… Гусев. Подстрекал всех, как дьявол-искуситель… Несчастье!

Он наклонился к уху господина Болдырева и шепнул:

– Переоденьтесь, господин, в деревенскую одежду и ждите. Я за вами пришлю телегу. Мой сын, ваш крестник, отвезет всех в город. Там будет спокойней.

Старый полковник побледнел и раздумывал долго. Наконец заговорил:

– Спасибо вам, староста! Пришлите Ивана с телегой.

Староста вышел, а Болдырев направился в гостиную, где собралась вся семья.

Спокойным голосом, который у него ни разу не дрогнул, объявил, что решил отдать крестьянам имущество и остаться, чтобы темные крестьяне не погубили хозяйства.

– Буду им советчиком и помощником! – произнес он. – Нет у меня права отказаться от своего представительства. Если найду общий язык с людьми, пусть же народ получает с него наибольшую пользу, чего без меня не сумеет взять. Остаюсь! Что касается вас, то крестьяне требуют, чтобы вы уехали. Брат Валериан заберет свою семью и мою жену. Поселитесь у моего приятеля Костомарова. Сидит он на небольшой пашне, работает как обычный крестьянин, стало быть, у него землю не отберут. Это самое безопасное место в это время!

Жена Сергея Болдырева, седая старушка, запротестовала.

– Я останусь с тобой! – воскликнула она. – Не оставлю тебя. На войну поехала за тобой, как санитарка, да и теперь не согласна оставлять тебя одного. Детей у нас не было, жили мы для себя. Таким образом, можем и умереть вместе. Остаюсь, и не старайся меня отговорить от этого намерения. Конец! Решено!

Растроганный Болдырев не протестовал. Подошел к жене и промолвил только:

– Благодарю тебя, Юлия!

Он советовался с братом, просил его о сохранении некоторых документов и нескольких драгоценностей, которые со временем могли бы обратиться в деньги. Поручал ему, чтобы предупредил старого чудака Костомарова, что, быть может, скоро приедет к старому другу на долгое время.

– Опасаюсь, – сказал он, – что крестьяне впадут в бешенство, как ваши рабочие! Когда потеряю надежду, приеду к Костомарову и буду ему помогать.

В старинном дому, помнящем пышный век Елизаветы, осталась седая пара старичков. Сидели они в полумраке и разговаривали тихими голосами.

– Скажи, есть ли хоть один человек в окрестности, которому бы мы причинили зло? – спрашивала старушка. – За что столько ненависти к нам?!

Вздохнула и заплакала горько.

Муж долго ничего не говорил. Прошелся несколько раз по комнате и, подумавши, начал шептать:

– Это сложный вопрос, ой, очень сложный! Отвечаем мы не за свою вину… Должны понести наказание за грехи власти, дворянства, чиновников, интеллигенции, за преступления царя. До сих пор крестьянина считали быдлом, которым можно управлять только кнутом. Темного не хотели выводить из темноты. Копали все большую пропасть между крестьянством и властью и интеллигенцией. Ну, и дождались дней мести! Дикий и темный крестьянин сам вырвался из темницы. Мы для него являемся не только добрыми соседями, Сергеем и Юлией, которых они знают уже пятьдесят лет. Мы являемся «господами», учеными, близкими людьми прежних хозяев, а стало быть, врагами…

Долго говорил он, печально склонивши грустную седую голову.

Внезапно со звоном разлетелось оконное стекло, большой камень упал в комнате, а через разбитое окно ворвалось облако морозного воздуха. С подворья доносился глухой гомон.

Болдырев выглянул из окна. Плотная толпа крестьян, возглавляемых Гусевым, ведущим за собой деревенских баб с мешками в руках, сунулась к ступеням крыльца.

– Открывайте! Открывайте! – раздались голоса.

Охваченная ужасом прислуга убежала. Болдырев перекрестился и пошел к дверям.

Вбежал Гусев, а за ним, крича и толкаясь, ворвались бабы. Они сразу же начали бросать в мешки стоящие на столах предметы, срывать занавески, выламывать дверцы шкафов и буфетов.