Антоний Оссендовский - Ленин

Они облегченно вздохнули, припоминая себе последнюю перед выездом из Петрограда реквизицию, лишившую их последнего остатка имущества; постоянные обыски и контроль паспортов в поезде, подозрительность милиции и безнаказанные оскорбления, бросаемые в их адрес шляющимися повсюду моряками. В Рузино царил покой и достаток. Только теперь Болдыревы поняли, как недооценивали они благосостояние и благодеяний цивилизации. Поняли также, что человек культурный придает чрезмерно большое значение избыткам, становящимся частью ежедневной жизни.

Петр со смехом говорил:

– Прежде я сердился на прачку за плохо отутюженный воротничок, а теперь могу ходить даже без воротничка. Все на свете относительно!

Однако волна революционная быстро добралась до Рузино.

В один прекрасный день во дворе появилась масса крестьян. Возглавлял их мрачный человек в офицерской шинели без погон. У него было злое лицо и глаза, полные ненависти и ожесточенности. Он потребовал, чтобы владелец имения вышел к «народу».

Сергей Болдырев пригласил прибывших крестьян во двор. «Народ», остановившись перед «хозяином», молчал, покашливал и подталкивал друг друга локтями. Наконец, выступил незнакомый человек и произнес дерзко:

– Мы пришли к вам по серьезному делу, товарищ буржуй…

Болдырев приглядывался к нему внимательно. Немного погодя, хлопнул в ладоши и воскликнул:

– Не узнал вас сразу! Клим Гусев? Давно вас не видел. Это вы пропили свою хату и землю, а потом покинули деревню? Что теперь делаете?

Господин Болдырев не сказал всего. Знал он, что пьяный крестьянин совершил в ближайшем городке какое-то злодеяние, был приговорен к тюремному заключению и исключен из «общины», или первичной, бессмертной коммуны крестьянской.

– Я уполномоченный Совета Рабочих, Крестьянских и Солдатских Депутатов по всей области, – парировал он с гордостью, дерзко смотря на «буржуя».

– С чем ко мне пришли? – спросил Болдырев.

Гусев, избегая его взгляда, буркнул:

– Пришли к вам, товарищ, потребовать, чтобы вы отдали крестьянам вашу землю, скот, инвентарь и усадьбу. Все это принадлежит теперь народу!

Для подтверждения этих слов он угрожающе поднял кулак.

Болдырев сморщил брови. Не понравился ему «законный» аргумент безграмотного пьяницы Гусева.

– Кулак спрячь, человек, так как иначе ни до чего не добьемся! – промолвил он строгим голосом. – Из газет знаю, что будет собрано в январе Учредительное Собрание. Оно примет новый закон о земле. Подождем! До срока уже недалеко!

Погладил седую бороду, спускающуюся ему на грудь, и взглянул на крестьян спокойно и доброжелательно.

Гусев внезапно выругался безобразно:

– Не вводи нас в заблуждение, буржуй, притеснитель! Достаточно уже выжал из на слез, пота и крови! Отдавай все! Остерегайся, как бы не оторвали тебе голову и не засветили бы в твои глаза, ха, ха, крестьянскую иллюминацию!

– Грозишь? – спросил Болдырев и, обращаясь к крестьянам, воскликнул, – что молчите, соседи? Жил я с вами в дружбе.

Вы знаете, что я не выжимал из вас ни пота, ни слез, ни крови! Это глупые бредни этого бездомного бродяги, пьяницы, арестанта! Говорите! Хочу знать, живет ли справедливость в ваших сердцах!

Крестьяне переступали с ноги на ногу и ворчали:

– Ну… пожалуй, что… как бы по-доброму мы жили… Притеснения никакого не было… Что говорить?! Только приказ вышел, чтобы землю и всякое имущество у господ отобрать и… делить… Пришли мы, чтобы по-соседски, по-доброму, посоветоваться… согласие ваше на это иметь… так как и так… возьмем…

– Возьмете? – крикнул Болдырев. – А по какому это праву? Злодеями хотите быть?! Что на это скажет власть, когда установится лад в стране? Не подумали об этом?

– При твоей жизни, буржуй, не будет другой власти, кроме нас, рабочих и крестьян! – засмеялся Гусев. – Отдавай, иначе сами возьмем!

Болдырева, старого полковника в отставке, героя двух войн, нелегко было испугать. Выпрямился гордо и промолвил, выразительно подчеркивая каждое слово:

– Не отдам, не имея в руках написанного и утвержденного властью закона! Если Народное Собрание так постановит, без слова возражения. Теперь, если хотите, можете делать беззаконие и злодеяние, но тяжело за это заплатите! Образумьтесь, стало быть, пока есть время! Идите домой, подумайте, и о том, что решите, пусть мне сообщит староста.

Махнул рукой и ушел.

Крестьяне покинули усадьбу в мрачном молчании.

– Справедливо говорил, – буркнул один из крестьян. – Можем подождать…