Антоний Оссендовский - Ленин

– Правда! Пожалуй, так и думаем! – раздались сконфуженные голоса.

– В своей совести уже отыщите ответ. Слышу его. Это наши чиновники, наши офицеры, которые вышли из пролетариата и пролетариату будут служить, но есть такие, которые угнетали всех, обсыпанные благосклонностью царя, орденами, деньгами и землей, забранной у вас. Этим смерть! Смерть князьям, богачам, генералам, поглядывающим на нас, как на грязное быдло! Этим смерть!

Толпа сорвалась с места, как груда листьев, сорванных вихрем. Бежали к воротам цитадели, ревя:

– Смерть князьям, богачам, генералам! Смерть угнетателям!

Ленин потирал руки, щурил глаза и молчал.

– Самосуд… Террор… – шепнул Троцкий, теребя черную бороду.

– Самосуд… Террор… – повторил Ленин. – У нас нет времени на казнь. Ряды врагов революции должны быть казнены из расчета: каждого десятого!

Загромыхали подъезжающие автомобили. Ленин, комиссары и солдаты эскорта сели в машины и выехали из ворот крепости.

В нескольких шагах от нее большая группа людей, крича и ругаясь, била кого-то. Поднимались и падали кулаки. Толпа металась и валом валила с тротуара на мостовую.

Ленин стоял в автомобиле.

Заметил какого-то старичка, маленького, седого, как голубь. На нем была генеральская шинель с красными отворотами и золотые эполеты с серебряным зигзагом – знаком отставного офицера. Седые волосы в нескольких местах пропитались уже кровью. Старичок каждый раз склонялся под падающими на него ударами и шатался, теряя сознание. Ему не позволяли упасть, били, пинали, раздирали.

Ленин задумался и сморщил брови. Уселся, однако, и небрежно махнул рукой, шепча:

– Их первый день… день гнева…

Он не оглядывался больше. Автомобиль быстро помчался берегом реки.

Перед дворцом Великого Князя Николая Николаевича группа подростков бросала камни в большие окна первого этажа, а другие бежали по лестницам, вынося награбленные вещи.

– Их первый день… – повторил Ленин.

Сощурив глаза, начал он считать красные флаги, развевающиеся над домами, дворцами и зданиями управлений, и зорко поглядывая на толпу прохожих, взволнованных, бегущих в разных направлениях и радостно размахивающих руками. Всюду торчали патрули и небольшие отряды солдат с красными лентами на рукавах, рядом – группки вооруженных рабочих.

Откуда-то издалека доносился стук пулемета и залпы винтовок. Было это последнее эхо угасающей битвы за власть в столице, последние минуты защитников правительства Керенского, который, переодетый в одежду крестьянки, метался в окрестностях Петрограда, тщетно пытаясь найти верные полки в целях освобождения коварно покинутых им коллег-министров.

Ленин обратился к Халайнену:

– Прикажите, товарищ, ехать на главный телеграф! Должен знать, как обстоят дела в Москве.

В предместье Пески возвышался окруженный старыми липами красивый дворец с церковью, построенный для императрицы Елизаветы знаменитым Растрелли.

Разные события видели стены Смольного Дворца.

Романы и гордые мечты царицы, молитвы набожных монашек, которым со временем было отдано это прекрасное здание, а позже однообразную жизнь аристократических институток, так называемых благородных девиц. В этот период, как сообщали придворные сплетни, заглядывал сюда порой Александр II, имеющий ключ от боковой калитки прежнего монастыря – все это миновало, и над крышей развевался теперь красный флаг, девиз революции.

Воспитанницы Смольного института благородных девиц на уроке танцев.

Фотография. 1901 год

Здесь разместился штаб большевистской партии и Совета Народных Комиссаров, руководимый Лениным. Он в одиночестве ходил в это время по просторному, почти пустому помещению. Несколько стульев, диван и письменный стол, заваленный газетами, книгами и пачками бумаги с корректурой статей. Ходил быстро, почти бегал, заложивши руки в карманы тужурки, и думал. Мог не спать, не есть, но потребовал ежедневный час уединения. Называл он эту часть дня «работой канализационной». Выбрасывал из головы ненужные мысли и остатки впечатлений, выметал отрезки воспоминаний; укладывал старательно, сортировал и сохранял то, что было ценным и значительным. Когда порядок был наведен, начинал он углублять «канал», проводить новые ответвления. В их русла вплывали, впадали разные мысли и мчались сначала непокорным потоком, пока не начинали разбиваться в еще более мелких разветвлениях мозга, и тогда все просветлялось, укладывалось в план. Мысль работала над осуществлением намерения спокойно, холодно, четко, с быстротой и непогрешимостью. Ничто тогда не становилось препятствием для диктатора России. Он отчетливо видел свою дорогу.