Элинор Портер - Поллианна выросла

– Так ведь я об этом и говорю, мэм! Вы совершенно правы! – с горячностью подхватила Поллианна. – Только представьте на секунду, что это действительно ваш Джемми. Разве вам не хочется взять его к себе? Даже если окажется, что это не ваш Джемми, – рассуждала она, – то, взяв его к себе, вы ведь этим никак не огорчите вашего Джемми. Совсем наоборот. Вы осчастливите бедного, несчастного мальчика. Вы совершите огромное благодеяние… Следовательно, вы ничего не теряете. Наоборот, приобретаете. Вместо одного мальчика у вас их будет целых два!

– Ах, прекрати, Поллианна! – снова прервала её миссис Кэрью, задыхаясь от горя. – Ох, мне надо подумать…

Девочка в слезах откинулась на сиденье. Прошла минута-другая, прежде чем она смогла взять себя в руки и немного успокоиться. Затем эмоции снова хлынули через край.

– Подумать только, в каких жутких условиях они живут! – принялась восклицать она. – Попробовал бы домовладелец сам пожить в этом ужасном доме, возможно, тогда бы он что-нибудь понял!

Неожиданно миссис Кэрью подняла голову. Её лицо как будто исказила судорога. Замахав на девочку руками, она в отчаянии крикнула:

– Перестань!.. Ах, Поллианна, ведь домовладелец, может быть, вообще ничего об этом не знает! Тем более если домовладелец – женщина. Откуда ей знать?! Для неё это всего лишь одна из собственностей… Но теперь, конечно, всё будет исправлено.

– Вы сказали, что это женщина?! Дом принадлежит женщине? Вы что, знаете квартирного агента или саму хозяйку?

– Да, да, – пробормотала миссис Кэрью, нервно кусая губы. – И агента, и саму хозяйку.

– Ах как удачно! – облегчённо вздохнула Поллианна. – Тогда всё будет хорошо!

– Безусловно, – решительно заявила миссис Кэрью. – Вне всяких сомнений.

Машина подъехала к крыльцу дома на проспекте Благоденствия.

Судя по всему, у миссис Кэрью были все основания считать, что вопрос с жильём для семейства Мэрфи будет решён наилучшим образом. Но у неё не поворачивался язык рассказать Поллианне всю правду.

Вечером, перед тем как лечь спать, миссис Кэрью собственноручно написала гневное письмо мистеру Генри Доджу, приглашая его немедленно прибыть и обсудить неотложный ремонт в принадлежащем ему доме. Особо было указано на щели в окнах и проваленную лестницу. Читая письмо, мистер Додж побледнел от злости и страха и даже сквозь зубы выругался.

Миссис Кэрью внимательно проследила за тем, чтобы в доме, где жила семья Мэрфи, был сделан надлежащий капитальный ремонт. На этом вопрос можно считать закрытым, с чувством выполненного долга решила она. И больше к этому не следует возвращаться. Мальчик оказался не её Джемми. Да и не мог им быть. Как полуграмотный калека мог быть сыном её сестры?! Разве такое возможно? Поэтому нужно просто выбросить это из головы… Однако миссис Кэрью мыслями постоянно возвращалась к одному и тому же: к маленькой комнате и бедному мальчику с грустными глазами. А в ушах эхом отдавался один и тот же вопрос: «А вдруг это всё-таки Джемми?..» К тому же молчание Поллианны, в глазах которой читался немой упрёк, стало для женщины тяжким испытанием.

Вот уже дважды миссис Кэрью отправлялась навестить мальчика, надеясь развеять свои сомнения. Но всё было тщетно. Пока она находилась рядом с мальчиком, сомнения действительно уходили, но, как только женщина возвращалась домой, они с новой силой одолевали её. Наконец миссис Кэрью не выдержала и подробно написала обо всём своей младшей сестре Делле.

«…Не хотела тебе говорить, – писала она, после того как сухо изложила все факты и обстоятельства, – чтобы не возбуждать в тебе ложных надежд. С одной стороны, я совершенно уверена, что это не он, а с другой – когда я пишу эти самые строки – мне вдруг начинает казаться, что я ошибаюсь… Вот почему я решила просить тебя приехать, чтобы самой удостовериться…

Сгораю от нетерпения услышать, что ты скажешь. Конечно, последний раз мы видели нашего Джемми, когда ему было четыре года, а теперь, должно быть, уже двенадцать. Этому мальчику, кажется, тоже двенадцать. Сам он своего возраста точно не знает. Волосы и глаза не такие, как у Джемми. К тому же он калека. Но не от рождения, а после несчастного случая шесть лет назад. Ухудшение у него началось последние четыре года. Ничего определённо про его отца узнать не представляется возможным. Был ли он мужем нашей несчастной Дорис? То немногое, что мне удалось выяснить, не говорит ни за, ни против. Все звали его «профессор». Говорят, он был с большими странностями. Кроме нескольких книг, после него ничего не осталось. А по книгам судить трудно. Джон Кент, конечно, тоже был человеком со странностями, вроде свободного художника. Интересовался ли он книгами, этого я уже не помню. Как по-твоему?.. Что касается «профессора», возможно, это было просто прозвище, которое прилипло к нему даже против его воли… Возвращаясь к мальчику… Очень надеюсь, что по приезде ты разрешишь мои сомнения!