Джон Ирвинг - Правила виноделов

Шел 193… год. Гомер стал читать мальчикам «Давида Копперфильда» чуть не на другой день после того, как первый раз увидел человеческий эмбрион. Читал перед сном ровно двадцать минут, ни больше ни меньше. Пожалуй, на чтение романа у него уйдет больше времени, чем у Диккенса на его написание. На первых порах он слегка запинался, и мальчишки немного младше его посмеивались над ним, но очень скоро Гомер стал читать идеально. Часто уже в постели он громко шептал себе первую фразу романа. Она действовала на него благотворно, как молитва, и глаза у него сами собой смыкались.

«Эти страницы покажут, стану ли я главным героем собственной жизни, или им будет кто-то другой», – шептал Гомер. Ему вспоминалась котельная Дрейперов в Уотервилле, сухость в глазах и носу; водяной вал, смывший Винклей; холодная, влажная запятая эмбриона, мертво покоившаяся у него на ладони. Вот кому никогда уж не стать героем собственной жизни.

В спальне гас свет, сестра Эдна или сестра Анджела спрашивали, не хочет ли кто последний раз глотнуть воды или сходить на горшок; под потолком слабо мерцал заметный во тьме волосок лампы, одни мальчишки уже спали и видели сны, другие переживали приключения Давида Копперфильда; и вот тогда отворялась дверь, ведущая в коридор, стены и водопроводные трубы которого были окрашены в больничные цвета, в светлом проеме появлялась голова доктора Кедра, и он громко произносил:

– Спокойной ночи! Спокойной ночи, принцы Мэна, короли Новой Англии! – (Мертвая запятая эмбриона никогда не станет ни принцем, ни королем.)

Бам! – хлопала дверь, темнота воцарялась еще раз, и сироты оставались наедине каждый со своими царственными образами. Каких принцев и королей они вообразят? О каком будущем станут мечтать? Какую королевскую семью, распахнувшую им объятия, увидят во сне? Какую принцессу, готовую их полюбить? Рассеется ли мрак, окутавший их, когда хлопнула дверь и стихли шаги доктора Кедра и сестры Анджелы (или сестры Эдны)? (Эмбрион, скорчившийся у него на ладони, никогда не услышит этих шагов. А какие у него маленькие, сморщенные ушки!)

У Гомера были свои мечтания. Он и не помышлял расстаться с Сент-Облаком. Королевский двор был для него здесь, в приюте. Принцы и короли никуда не уезжали, не мечтали о морских путешествиях, никогда не видели океана. И все-таки даже Гомеру благословение доктора Кедра поднимало дух, вселяло надежду. Принцы Мэна, короли Новой Англии были главными героями своих жизней. Это ему ясно виделось в темноте спальни. Это ему внушил, как внушают отцы, доктор Кедр.

Вести себя, как подобает королю или принцу, можно и здесь, в Сент-Облаке. Наверное, в этом и заключался смысл вечернего благословения.

Гомер Бур, воображая себя принцем, благоговейно взирал на своего короля, стараясь не упустить ни слова, ни движения. Да вдруг вспоминал невзначай холодную, влажную мертвенность того эмбриона, который все не выходил у него из головы.

– Он холодный, потому что мертвый? – спросил он однажды доктора Кедра.

– Да, – ответил доктор Кедр. – В каком-то смысле он никогда не был живой.

– Не был живой, – как эхо повторил Гомер.

– Есть женщины, которые просто не могут прервать беременность, – сказал доктор Кедр. – Такая женщина чувствует в себе живого ребенка с первой секунды зачатия и уверена, что он должен родиться, хоть он ей не нужен, ей его не вырастить. Тогда она едет сюда, родит и оставляет ребенка нам. А мы ищем ему семью.

– Так получается сирота, – сказал Гомер. – И кто-то должен усыновить его.

– Обычно мы находим семью.

– Обычно, – кивнул Гомер. – По большей части.

– Рано или поздно, – уточнил доктор Кедр.

– А иногда, – сказал Гомер Бур, – женщина не хочет родить ребенка. И не родит.

– Иногда она с самого начала понимает, что ребенок ей ни к чему.

– И ребенок с первой секунды сирота?

– Можно сказать и так.

– И она убивает его, – продолжал Гомер.

– Если хочешь. Но можно и по-другому сказать: избавляется от него, пока он еще не стал ребенком. Прерывает беременность. В первые три или четыре месяца эмбрион, или плод (не ребенок!), еще не имеет собственной жизни. Он живет за счет матери. Он еще не развился.

– Не совсем развился, – поправил Гомер доктора Кедра.

– Не может самостоятельно двигаться.

– У него еще нет настоящего носа, – вспомнил Гомер. У того эмбриона было две дырочки, как на пятачке поросенка.

– Если женщина сильная и знает, что никто на свете не будет любить ее ребенка, она приходит сюда, и я помогаю ей.