Александр Солженицын - Раннее (сборник)

Что-то стали фронтовые вёсны
Навещать меня, живые, как вчера…
Лица чистые, задумчивые сосны,
Русское протяжное «ура!»

Никогда я не любил войны,
Побеждал всегда я неохотно{195}.
Но теперь вся боль моей страны»
Как заряд, забилась в сердце плотно.

Кто Россию в трусости обносит
Паутиной проволок и вахт,
Тех исправит только пушек посвист
Да разрывов безсердечный кряхт.

Оттого дороги наступлений
Оживают, душу теребя,
И сквозь тысячи тюремных унижений
Я солдатом чувствую себя.

Оттого-то я гляжу с издёвкой
На чекистов: гневу не пора.
Будет час! – и я вольюсь с винтовкой
В русское протяжное «ура!..».

Шесть кряду лет{196} – тоска весны и злая,
И злая зависть, прошлое кружа…
Но как спокойно я тебя встречаю,
Моя тюремная весна седьмая,
Как безтревожна ты и как чужа.

Там где-то девушкам дарят фиалки,
Там чьи-то платьица белы в луне… –
Тут коршун плавает над лысой балкой
Да степь гола. А мне – себя не жалко,
И никаких желаний нет во мне.

Утрами под ногой ледочек крохкий,
Днём пригорки на сугреве сухи,
Струит тепло и холод воздух вохкий,
С полей отходит влага паром лёгким,
Поют звончей и чаще петухи.

Я – примирён. Я не стегаю тела
В безплодном изнуряющем кругу.
Всё то, что мог, уже я в жизни сделал,
Всего ж, чего так яростно хотел я, –
Всего того я сделать не смогу.

Кто родился тогда – уч и тся в школе,
Кто в школе был тогда – теперь женат.
Забыт я там… Отвык и сам от воли.
Крик журавлей уже не будит боли,
И не следит за их цепочкой взгляд.

Всевидящее! Кротко голубое!
Лишь ты одно свидетелем тому,
За эти годы чёрствые – какое
Я чувство погубил в себе святое,
Принесенное юношей в тюрьму.

Есть много Россий в России,
В России несхожих Россий.
Мы о -слово-словом красивым,
Как кремешками кресим:

«Россия!»…Не в блоковских ликах
Ты мне проступаешь, гляжу:
Среди соплеменников диких
России я не нахожу…

Взахлёб, на любом раздорожьи,
И ворот, и грудь настежу,
Я – с подлинным русским. Но что же
Так мало я их нахожу?..

Так еле заметно их проткань
Российскую теплит ткань,
Что даже порой за решёткой
Вершит и ликует рвань.

Пытаю у памяти тёмной –
Быть может, я в книге солгал?
Нет, нет! Я отчётливо помню,
Каких одноземцев встречал!

Но так полюбил их, что ложно
Собрал промелькнувших враздробь,
Торивших свой путь непроложный
На Вымь, Индигирку и Обь…

Россия! Россий несхожих
Наслушал и высмотрел я.
Но та, что всех дороже –
О, где ты, Россия моя?

– Россия людей прямодушных,
Горячих, смешных чудаков,
Россия порогов радушных,
Россия широких столов,

Где пусть не добром за лихо,
Но платят добром за добро,
Где робких, податливых, тихих
Не топчет людское юро?

Где в драке и гневный не станет
Лежачего добивать?
Где вспомнят не только при брани,
Что есть у каждого мать?

Где если не верят в Бога,
То пошло над ним не трунят?
Где, в дом заходя, с порога
Чужой почитают обряд?

Где нет азиатской опеки
За волосы к небесам?{197}
Где чтит человек в человеке
Не худшего, чем он сам?

Где рабство не стало потребой
Угодливых искренно душ,
Где смертных не взносят на небо,
Где смелых не ломят вкрушь?

Где поживших предков опыт
Не кроет презренья пыльца?
Где цветен, оп е рен и тёпел
Играющий вспорх словца?

Где, зная и чт о у нас плохо,
И чт о у нас хорошо,
Не ломятся в спор до издоха,
Что наше одно гожо.

За всё расплатиться приспело:
За гордость и властную длань;
За тех, кто народное дело
С помоями смыл в лохань.

Татарщин родимые пятна
И красной советчины гнусь –
На всех нас! во всех нас! Треклятна
Не стала б для мира – Русь.

В двухсотмиллионном массиве,{198}
О, как ты хрупка и тонка,
Единственная Россия,
Неслышимая пока!..