Александр Солженицын - Раннее (сборник)

«Меж решёток двойных замутилось стекло,
На ходу дребезжит и звенит.
И поля залило, и поля замело,
И на север наш поезд бежит.
Нашу пайку мы съели ещё поутру,
А другой нам всю ночь дожидаться.
Не пришлось, мужички, нам ни в землю сыру,
Ни за тёплое море податься.
Вспоминаю свою молодую жену –
Чем теперь её сердце согрето?
Мало пожил я с ней и ушёл на войну
И с тех пор вот скитаюсь по свету.
И хлебнули ж мы, пленные, горя в тот год…
Что ни утро, то трупы носили…
Если б знал, что и здесь этот плен меня ждёт, –
Не вернулся б я, братцы, в Россию».

Сержант подбегает, неистов,
И шомпол кружит, как лозу:
«Отставить петь, фашисты!
В наручниках повезу!»

Были тусклы намордники камеры мертвой,
Полудённые светы – неверны и плохи.
Ты, знакомясь, с улыбкой представился: – «Жертва.
Тихий кролик великой эпохи…»
Что-то слишком великой… Всё в будущем рея,
Ни хитрить, ни таить, ни делить не умея, –
Дней тех юных, ну, что б вам с женой приоставить?
Пятилеткам на бедность снесли переплавить.
А потом – в ополчение доброю волей,
Мешковатость, пенсне кабинетный защем…
– Почему не стрелялся?! Оружия, что ли,
Вам не дали?! А – палка зачем?
…Знаю, знаю я поле ржаное,
Когда в «юнкерсах», в «хеншелях» небо черно,
Нет снарядов, орудье не бьёт ни одно…
Трое суток метался – и в подлой измене
Не убив себя ! – сдался, и вот виноват…
Эх! я всех их! я всех бы сейчас – на колени!
Пред тобою, русский солдат!!
Что-то там , по вор о нкам, их мало лежало!
Кто лежал – тот срывал комиссарские шпалы{180},
Хоронил средь зелёной травы…
Рвали когти в Москву господа генералы,
Деранула за Волгу Москва из Москвы…

Завтра – праздник… Уж флаги за зоною алы,
Уж белеет, крепчает зима.
Где теперь ты? Таскаешь ли шпалы
На дороге Тайшет – Колыма?
Под Норильском волочишь цынготное горе?
В ледовитой ли тьме Воркуты?
Или сосны кряжуешь на вьюжной Печоре?
Или уголь долбишь в подземельях Инты?
Помнишь – воздух, застойный, как в яме,
Своды серые старой добротной тюрьмы,
Где июльскими тёмными долгими днями
О великом и малом печалились мы?
Кто там не был! какие огни не сходились!
Монархист ли, марксист ли, – но только б не раб.
И сшибались до пены, до ярости бились,
Хлебной крошкой, табачною пылью делились,
Обнимались на смерть, уходя на этап.
Невесомая мысль! – для стихов и для лекций
Вечерами сдвигались, под лампами дым, –
Атом. Гоголь. Барокко. Наследственность. Рим.{181} –
И учёные сыпали блёстки коллекций
Неучёным, но тёртым друзьям молодым.
Хмуро слушали, как на духу.
Зёрна брали, с усмешкой отвеяв труху:
Отхватили нужды эти русские парни –
И в навозную бочку впрягались попарно,
И сбирали картофельную шелуху.
Умудрила их жизнь! От Норвегий до Ливий
Исходили Европы красу и тщету,
Повидали, где мягче, сытей и счастливей,
И вернулись в родимую нищету.
Тут их ждали. Тут выдержать буйные дрожжи
Запахнулась вкруг них крепостная стена…

Неприютная Русь! Что ты знаешь? Быть может,
Этой самой закланною молодёжью
Ты и будешь когда-нибудь спасена?..

Мне б теперь – да в село Алтая,
Где и поезд не будит тишь,
Где пословица золотая:
«Меньше знаешь – больше спишь».

Я хоть жив, а других – искромсало…
Каково б мою горечь – да тем ?
Нет!! Чтоб жизнью платить – сызначала
Нет таких философских систем!

Десять лет мне прогнить в этом склепе,
Десять зим набежит в волосах…
Мне – бродить бы сейчас по степи
И встречать восход в овсах.

Отличать бы от вяза – ясень,
От чижа и синицы – щегла,
Знать повадки леща, карася,
Знать приметы дождя, тепла.

Мне – в Алтай бы! Высоким стремленьям
Отдал дань я, и будет с меня.
Я грущу по коровьему пенью,
По оскалу улыбки коня.

Мне б – избёнку пониже{182}. Нисколько
Не взмучая счастливую тьму,
Я б учил ребятишек, но только
Арифметике и письму.

Ты – как девочка молодая!
Ты всё та же, не блекнет лицо.
Свежим даром любви обладая,
Распрямись же! сними, родная,
Обручальное наше кольцо.