Александр Солженицын - Раннее (сборник)

Лейтенант Ячменников командует линейным взводом.
Лих в бою, на переправах, в марше и в разведке.
Он – крестьянский сын, пред сорок первым годом
Кончивший десятилетку.
У него простое русское обличье –
Белый вихор, взгляд прямой и нос, широкий книзу,
Немудрёные манеры, ласковый обычай.
Всю войну мы с ним, и очень он мне близок.
Дважды в день мы с ним по своду древних правил
Не клонясь, из котелка таскаем не спеша.
Свой рассказ о нём я б озаглавил:
«Русская душа».
Знал он госхлебопоставки, нищий свой колхоз,
Добровольность займов, цену трудодня, –
Знал, – и тут же веровал всерьёз,
Что у русских на сердце особая броня,
Что душой особою владеет наш Иван,
Что венец искусства лётчика – таран,
И что «тигры» гибнут от бутылок{111}.
Верил он, что у врага – разруха тыла,
А у нас – неисчислимые резервы,
Что фашисты – безыдейные наёмники и кнехты,
Что добьёт их, голеньких, мороз наш первый,
Что моторы станут их, что им не хватит нефти.
Пишут – стал’ быть, правда. Истине противное,
Будь оно хоть трижды прогрессивное, –
Кто ж решится написать? Не допускал он мысли.
Спорили в училище. Доказывал: «Так ысли
Разожгёт меня – я и на ДОТ, а что тут дивного?»
Но узнав противника, что есть он умный немец,
А не эренбурговский придурковатый фриц,
Добродушный володимерский туземец
Стал не жаловать передовиц.
Синтетический бензин немецкий в порошке
Подержал раздумчиво в руке –
Ни полслова больше о ресурсах{112},
Стал читать газетки реже, мене –
Памятные, горестные курсы
Фронтовых необратимых изменений…
Но – и всё. А при других не замутится взгляд,
Не обмолвится о мыслях, не дошедших до назреву, –
Лейтенант Ячменников ведёт своих солдат
С лаской, с твёрдостью, без гнева.
Суд да лад, пока там делу течь,
А у нас давно с ним понято в пути:
«Надо, Виктор, нам солдат беречь».
– «Надобно, таащ комбат, солдатов берегти».
Сразу никогда не выполнит приказа,
А сперва его с песочком перетрёт –
Понято: «душа» – то русская – красивенькая фраза,
А на фронте – серенький в обмоточках народ,
Против книг на фронте всё наоборот.

«Виктор, ты? Ну, что там слышно-видно?»
– «Так, ракеты, пулемёты, всё по мелочам.
Ну, натянуто и у него солидно,
Двигается по ночам».
– «Я звонил тебе, ты где был?» – «Тут один сапёр…
Был у нас забавный разговор».
– «Что же он?» – «Да тоже работёнка…»
– «Офицер?» – «Сержант. Но знает дело тонко.
Ну, не всё по телефону… Ну, намёк –
Добрым молодцам урок.
В общем, гонят их для завтрашней пехоты
Мины поснимать, открыть проходы.
От ракет – как днём. Убийство. Где же прополозть им
Под колючку самую? Всё видит немчура.
– Не вернёшься! – Ворочусь.
– Да как же? – Очень просто.
За секрет поставьте полведра.
– Сами бедствуем. – Ну, ин и так.
Видишь, говорит, читал я умную статью.
Хоть писал её полковник, но дурак
Он на простоту мою.
Пишет, мол и мол, что оттого теперя
Наши уменьшаются потери,
Что проходы по науке делаем, как лучше,
Минные предполья научились обезвреживать.
Не пришлось тебе, я думаю, голубчик,
На нейтральной зоне леживать.
Вас туда сгонять бы раз, писателей…
У меня, вишь, сумка полная –
отвинченных взрывателей
Минных-то, немецких!{113} Я хоть и скотинка,
Да ведь жизнь – у всех одна.
Чем на смерть на верную – перележу в лощинке,
Ворочусь и высыплю им – нате!
Ну, а завтра? – Завтра? Проведу слона,
Лишь бы не сегодня. Ты возьми в понятье:
Завтра артиллерия всё поле перепашет,
Хоть телегой едь, уж я имею опыт.
По одним воронкам я пехотку нашу
Проведу галопом».
– «А ведь парень прав». – «Куда как ходок!
Выпьем за науку, мол, за Академию!
Хорошо и мне – вишь на груди колодок,
Да и им – на сотню тысяч премия.
Спи, родная мама, не печалься:
Главный враг – не немец, главный враг – начальство!..
Сверху там не жмут?» – «Пока что нет». – «Так я усну?»
– «Ну-ну».

Смена на ЦС. Час ночи на приборе.
Новые пришли. Сменившиеся тут.
Не расходятся. У каждого во взоре… –
Ждут.
Так… Ну что ж, ребятки?
Всё у нас готово. Всё у нас в порядке.
Карта с целями. На цели картотека –
Тип. Калибр. Состав. Когда стреляла. По скольку.
Батарею каждую, как человека,
По неосторожному узнали дневнику.
Долгих сверочных анализов итог
Да поправок метео , привязок топо…
Всё в порядке, а?.. Не то… Не то…
Понимаю, мальчики: Европа!
Нам не новы – наступленье на побитых авто,
Переезд клочка земли ничейной –
Но багрец невиданного Завтра
Озарил солдатские очелья.
Будних серых дней прорвав оболоконце,
Змеями-лучами жалит ваши лица
Злобное, завистливо ликующее солнце –
Солнце Аустерлица{114}.
Утро роковое. Мы – на переломе.
Не речушку перейдём – мы переступим бездну.
Смотрит на меня горящим взглядом Сомин.
Что тебе, сержант с решимостью железной?
Немцы у тебя убили мать,
Старика-отца повесили, сестру угнали, –
Я не знаю слов, чтоб в этом утешать.
Взялся утешать тебя Иосиф Сталин.
У него хорошенькое средство есть,
С осени оно тебе возвещено.
Утешенье это – месть!
Всё разрешено!!
Всё дозволено солдату на земле германской:
Девушек насиловать и обирать гражданских,
Угонять коров и полыхать пожаром –
Трижды с осени парторги, комиссары
Собирали, толковали, заставляли выступать,
Заводили как святыню батарейную тетрадь
«Счёт врагу» – и цену пролитых и выдуманных слёз
Вы туда вносили собственной рукой.
Сомин: «У меня, товарищ капитан, вопрос».
– «Да. Какой?»
– «Остаётся в силе, что во вражеской стране
Мы расплатимся с фашистами до корки?»
– «Видишь ли… вопрос, по сути, не ко мне,
А… к парторгу».
Старшина Хмельков – таким талантам рады
Командиры – плут и быстроглаз, на сделки – леопард,
Артистически обманывает склады
На американскую тушёнку и на лярд,
И бензин достанет, и ботинки спишет,
Плексигласу тяпнет и припрячет хром, –
Век такой партийный! – выбран выше –
Парторганизатором, духовным главарём.
Неохотно кашлянул, скосился. Я – ни бровью.
Чёрт ли? – думает, – ну, кто в себе уверен?
«Приезжали ж… Разъясняли ж… только кровью
Мы расплатимся с фашистским зверем».
Кто-то хочет что-то, перебив,
Но Хмельков уже долбит с авторитетом:
«За непоступленьем новых директив,
Руководствоваться – этой!»
Этой? И тотчас же с радостной ухмылкой
Тянется Евлашин: «А посылки?
А с посылочками как, товарищ капитан?{115}
Остаётся в силе?
Эх, сестрёнки бы мои мадепалан
Всей деревне на завидки поносили!»
Да. Объявлено. Подписан вексель,
Что Победу можно отоваривать.
Юноши поводливые! Легче ль
Оттого мне с вами разговаривать?
«Как с посылками? Ведь ты ж ещё не там.
До границ германских ты ещё дотопай».
– «А дойдём?» – «Так шлите п о пять килограмм,
Но стесняйтесь, братцы, пред Европой! –
Выбирайте с толком, не тащите рухлядь,
Да берите незаметно, аккуратно, умно…»
– «Ну, товарищ капитан, ну – как? Ну, скажем, – туфли?
И опять же, скажемте, – отрез костюмный?»
Губкин: «А приёмник можно?» – «Вообще-то можно…
Хрен его… а может и нельзя?..{116}
Поживём-увидим. Наперёд-то сложно.
Спустят нам инструкций тысячу, друзья…»