Александр Солженицын - Раннее (сборник)

Мысли обращаются в раздумьи невесёлом,
Я пером по ходу их слежу, –
Вдруг – ударом, вдруг – уколом
Отдаётся в голову: пишу –
Что? Безумцы! Что? В капкан
Сами лезем головой горячной:
Вовка, путь, обсудим, экономика, Пахан…
Попадётся цензор не чурбан, –
Как это прозрачно!
И движенье первое – порвать!
И второе – что уж! в этом роде
Чуть не год приходится писать{120} –
Ничего, проходит.
Наши хитромудрые цидули
Девочки цензурные ну где же разберут?
Сколько пишем – не изъяли, не вернули, –
Э! да что нам пули?! –
Нас снаряды не берут!..
Кончено. Заклеено. Последняя работа.
Спать! Устал! Нет, будто что-то… что-то…
Так и есть! Тяжёлыми томами,
Всем, что на столе, привалены,
Еле уловимыми духами
Пахнут листики письма жены.
Что-то я ответить ей обязан,
Перед тем как замолчу на много дней.
Но зачем, зачем не сразу,
Размягчённый, я ответил ей?..
Сколько помню, я всегда таким был мужем:
Мне хватало времени на всё –
На науку, на друзей, на споры и на службу –
Только не хватало для неё…
Да вглядеться: и её наш прожитый годок –
Не увлёк.
Голову тяжёлую склоняя
И, безсильный выбрать лучшие из слов,
Я пишу: «Письмо твоё, родная,
Получил. Живу по-старому. Здоров».
И конечно же, конечно нужно ей
Одобренья, восхищенья поверх слов моих,
А пишу: «Пока что новостей
Никаких».
Ждёт и просит нежно-задушевного,
Надолго хранимого, не однодневного, –
В нём бе плоть и кровь моя! – письма, –
Что писать?.. не приложу ума.
Крут излом от фразы к фразе.
И долит мне голову дрема.
Ни счастливой лёгкости, ни связи
Нет! И первое движение – порвать!
И второе – лучшего не выйдет, Бог с ним.
«Много надо мне тебе сказать,
Да уж, видно, после…»
Так в цепи мужских морочных дел
Не теряю ли я в женщине и друга?..
На сегодня я перегорел,
А на завтра – огневая вьюга…

Стук. – «Да, да!» Передо мной
От ходьбы румяный, свежий, –
Автомат под плащ-палаткою, – из штаба посыльной,
Обметённый пылью снежной.
Взмах к виску. Пакет. Глаза у мальчика блестят.
Сургучи в углах коричневеют:
«Объявить в четыре пятьдесят
Личному составу батареи».
Рву пакет. Листовок россыпь.
Обращенье к Фронту перед боем.
И с невольными мурашками морозца
Я читаю стоя:

Что со мною?
Бал Истории! Ожившие страницы!
Маршалов алмазных вереница…
Чья-то мысль, орлом нависшая над картой…
Бар-р-рабаны!!! Выклик Бонапарта:
«Это – солнце Аустерлица!»

Расступись, земля чужая!
Растворяй свои ворота!
Это наша удалая
Едет русская пехота!
Холмик, падь, мосток и холмик –
«Стой! Сходи! По карте – тут».
Будет злая ведьма помнить
В небе зимнем наш салют!
Столько лет всё ближе, ближе
Подбирались, шли, ползли, –
«Бат-тарея! Слу-шай! Трижды
В небо прусское пали!!»
Шестьдесят их в ветрожоге{121}
Смуглых, зло-весёлых лиц.
«По машинам!.. По дороге!
На Европу! на-вались!!»

Враг – ни запахом, ни слухом.
Распушили пухом-духом!
Эх, закатим далеко!..
Только что-то нам дико

И на сердце не легко?
Странно глянуть сыздаля,
А вблизи – того дивней:
Непонятная земля,
Всё не так, как у людей,
Не как в Польше, не как дома:
Крыши кроют – не соломой…
А сараи – как хоромы!
Как обрезало по мете –
Вьётся путь по незнакомой,
По незнаемой планете…
Не по нашей русской мерке
Отработаны, шалишь,
Крутоскатных, островерхих
Колпаки высоких крыш.
А и нам бы так годится,
Зря ругнули сгоряча –
Черепица, черепица,
Башни, теремы да шпицы,
Да дома из кирпича.
Эт’ и нам бы не плачевно,
Эт’ и нам бы по душе:
Что саш а – через деревню,
Что деревня – на саше {122}.
Тёмным клубом из-за леса
Низко тучи наплывают,
Зимних сумерок завеса
Мглою к сердцу подступает.
Ночь долга, а день недолог.
Что дрожит там в гуще ёлок?
Нет ли немцев? Что-то чудно,
Что-то слишком уж безлюдно.
Там вон, в хвое… вроде – двое?..
Чтоб душа была в покое –
Зажигай дома, братва!
Эх, займётся живо-мило! –
Да не снизу! под стропила!
Под стропила, голова!!
Пусто ль ехать нам, ребятки,
Немцу память не оставив? –
Без команды, в безпорядке,
Там и сям, гляди – десятки
Дымно-красных мутных зарев.
Ну ж и крепко! ну ж и ловко
Отомщаем мы врагу!
Всё в огне! Ищи ночёвку!
Видно, спать нам на снегу…
Ладно, нам выходит туго,
Ну и ехали ж не зря! –
Расцветает над округой
Небывалая заря!
И несётся наша лава
С гиком, свистом, блеском фар –
Кляйн Козлау, Гросс Козлау{123} –
Что деревня – то пожар!
Всё в огне!! Мычат коровы,
Заперты в горящих хлевах, –
Эх, милаши,
Вы не наши!
Нам самим бы по здорову…
И направо, и налево
Вьются, рвутся, пляшут змеи!
С двух сторон взвилось столбами,
С двух сторон сплелось над нами –
Пылью огненной, звездами,
Искрой, блёсткой, головнями
Так и сыпет нам на шею.
Ветер огненный по школе
В книгах рыскает, голодный.
Самодельно крыты толем
Шесть машин моих походных…
Нам самим бы не сгореть тут!
На подножку! Смех и грех.
И кричу в румяном свете:
«По махальщику – наверх!»
Взобрались. Полой шинели
Машут, пашут, отметают.
Ну, спасибо, пролетели!
Ухо-парни, службу знают.