Александр Солженицын - Раннее (сборник)

А теперь несётся лава
С гиком, свистом, блеском фар:
Виндткен, Ваплиц и Орлау, –
Что деревня – то пожар!
Треплют, роют и ворошат,
Самоходки стены крошат.
В прорву проволок и надолб,
Поверх сровненных траншей
Валит русская громада
Жерл, моторов и людей!
Только-только осветило
Лес и поле серым светом, –
Небо всуплошь кроют «илы»
К немцу с утренним приветом,
Гулом радостным победы
Полнят душу, дразнят слух…
Пушки-гаубицы едут
Ста-пятидесяти-двух.
Чтоб поспеть, не спя ночами,
Тракторами-тягачами
Тарахтят без остановки –
Сколько весишь, там не спросят;
Лихо, вихрем, левой бровкой
«Студебеккеры» проносят
Лёгкой стайкой трёхдюймовки:
«Эй, труба ! Конец держи!»
На три четверти «доджи»
Прут и прут сорокапятки –
Те, что с горечью ребятки
«Прощай, родина!» зовут.
Вперебой им, там и тут,
Шатко, валко, вперепрыжку
По раскатанной земле –
Миномёты-коротышки
За задками «шевроле».
А для самой модной драки,
Кто не видел – посмотри, –
Тянут янки-автотраки
Пушки русских «БС-три»{129} –
Друг за дружкой, друг за дружкой
Катят новенькие пушки –
Долгоствольны, дальнобойны,
Нет таких ещё нигде,
До прорыва бьют спокойно
С огневых, как АДД [17] Артиллерия дальнего действия. .
Чуть прорыв – туда их ветром,
На наводочку прямую, –
«Тиграм» на два километра
Прошибают лобовую.
Поздний плод большой науки,
Прут «И-эСы» [18] Танк «Иосиф Сталин». , танки-щуки.
Снявши с рельс своих полотна,
Чередой, впритирку, плотно,
Не идут – плывут заботно
С полным грузом спелых мин
Три восьмёрки катерин.
Год назад оравы пешей
Чтотянулось вдоль шоссе! –
Умудрил теперь их леший –
На машинах вся и все!
Обнаглевшая пехота
Переделалась на мото :
Пулемёты и пожитки,
Бронебойки и зенитки,
Связь и хим-, дери их прах, –
Всё уселось в кузовах!
Нет пути! Дорогу ширя,
Целиной гремит в обгон
Танков «Т-тридцать четыре»
Безшабашный эшелон –
Снег и землю с лязгом роет.
Мчат казаки конным строем,
С красным ленточьем лампасов,
Остро вскинув плечи в бурках, –
С каждым часом, с каждым часом
К Найденбургу! к Найденбургу!{130}

В Найденбурге рвёт огонь
Добрый камень старой кладки.
Город брошен в безпорядке,
Взят в наживной лихорадке
И, за немцами вдогон,
Тут же брошен, снова взят
Новой лавою солдат.
Ни гражданских, ни военных
Немцев нет, но в тёплых стенах
Нам оставлен весь уют,
И, сквозь дым, сквозь чад, сквозь копоть,
Победители Европы,
Всюду русские снуют;
В кузова себе суют:
Пылесосы, свечи, вина,
Юбки, тряпки и картины,
Брошки, пряжки, бляшки, блузки,
Пишмашинки не на русском,
Сыр и круги колбасы,
Мелочь утвари домашней,
Рюмки, вилки, туфли, мебель,
Гобелены и весы, –
А на ратуше, на башне,
Прорываясь в дымном небе,
Уцелевшие часы
Так же честно мерят время
Между этими и теми,
Меж уходом и приходом,
Тем же ровным-ровным ходом,
Лишь дрожат едва-едва
Древних стрелок кружева{131}.
Стройной готики обвалы
В дымной гари – как завалы,
Узких улиц поперёк.
Пробки, сплотки и заторы,
Тем не к спеху, этим скоро –
По ступенькам, на порог
Прут российские шофёры,
Перекосом, залихватски,
Набекрень, – пройдём везде! –
Мы привычны к азиатской
Тряске, ломке и езде!
Угол улиц. Кем-то встарь
Втащен, брошен здесь дикарь –
В сто пудов валун скалистый.
Из него, сечён резцом,
Выступает хмурый Бисмарк
С твердокаменным лицом.
А под Бисмарком стоит
Чудо-юдо рыба-кит –
Сколько едем, вширь и вдоль,
Ну, такого не видали:
Вынес русским хлеб да соль –
Гля! – немецкий пролетарий!
Да с салфеткой, да на блюдо…
– Что ты вылез? – Ты откуда?
– Пекарь, что ли? – Ладно, ехай!
– Он живой? – А ну, пошпрехай!
Может, кукла?
На вопросы
Распрямляется в ответ:
– «Их бин коммунист, геноссен!
Я вас ждаль двенадцать лет!»
Лейтенант затылок чешет:
Может, враг, а может, свой,
Может, правда, может, брешет,
Трать на них, собак, конвой…
«Отведите в полковой!»

Фронт волною, фронт волною…
Дома в два зайти конвою,
Шкаф прошарить и столы –
И у этой же скалы
Из седла не обернётся,
Карту смотрит капитан.
А у немца сердце бьётся:
«Хёхсте фрёйде! Роте фаан’…
КПД унд ВКП…»{132}
Перевёл ремень бинокля, –
«Где ты взялся, будь ты проклят?
Отвести на дивКП!»
«Ну, пошёл! С тобой тут, с фрицем!»
…Фронт катится, фронт катится…
Тот же Бисмарк, тот же угол,
Но в сомненьи и в испуге
Угасает немца взор.
«Вен их мёхте майне лебен,
Майне крэфте… их… зоэбен…»
«Гад. Шпион. Завёл молебен»,
Пишет в «виллисе» майор:
«СМЕРШ. С приветом. Соловьёву.
Шлю какого-то чумного.
Разберись там, оперчек,
Что за чёрт за человек».
Морщит лоб суровый Бисмарк.
Ветром дым относит быстро.
Канцлер глыбу, как ковчег,
Словно взяв её навздым,
Высоко несёт сквозь дым.
И отводят коммунара
От подножья валуна.
Он кричит мне с тротуара:
«Гнэдиг’ хэрр! Моя жена…
Геринг-штрассе цвай-унд-цванциг…
Диз’ унвюрдиг’ комёди…{133}
Я вернусь…»
Вернёшься, жди!..
Иностранцы, иностранцы!
Ой, по нам, младенцы вы.
Ой, не снесть вам головы!..