Эдит Несбит - Пятеро детей и Оно

– Не грезится ли мне, но вид престранный я подмечаю в облачении его, – изрек совершенно в духе популярных исторических романов второй воин. – Ответь мне, о, щенок, ты здесь с коварным планом, иль простодушного зрим в облике твоем?

Роберт мысленно перевел все это на нормальный язык, и у него получилось:

– Эй ты, сопляк, в одежде, которой мы никогда раньше не видели, что тебе здесь понадобилось?

И он им ответил:

– Извините, пожалуйста, но мне просто нужно домой.

– Иди. Препятствия мы возводить не станем, скривляя без того твой долгий путь, – сказал первый воин. – Но мнится мне, – перешел он на доверительный шепот, – какое-то посланье ты осажденным на груди несешь.

– Где ж обитаешь ты, о юный паж? – осведомился второй воин.

– Вон там, – указал Роберт на замок и тут же сообразил, что выразился непозволительно современно.

– Туманно-непонятны твои речи, – тут же последовала реакция со стороны первого воина. – Пойдем-ка с нами. Пусть предводитель наш решенье примет. Светлейший разум тут его необходим.

Роберт был тут же схвачен за усиленно протестующее против подобного обращения ухо и препровожден пред светлые очи предводителя.

Предводитель являл собою самое шикарное и эффектное существо, которое Роберту приходилось когда-либо видеть. Он выглядел в точности как на иллюстрациях к популярным историческим романам, которыми Роберт так восхищался. У него было все, о чем только мог мечтать великий полководец прошлого. Рыцарские доспехи, конь, герб, перья, щит, копье и меч. Экипировка, бесспорно, богатая, но исключительно, на мой взгляд, разностильная.

Щит его относился к тринадцатому столетию, узоры же на мече несомненно принадлежали к эпохе войны на Пиренейском полуострове, вспыхнувшей в начале девятнадцатого века. Торс предводителя защищала кираса времен короля Карла Первого (семнадцатый век), а шлем был явно подобран во времена Второго крестового похода, предпринятого в середине двенадцатого века. Герб на щите предводителя отличался помпезностью – три красных льва бежали на нем по ярко-синему полю. Шатры же были самой последней и что ни на есть современной конструкции.

Вид этого лагеря и самого предводителя наверняка мог повергнуть в шок любого историка, но Роберту все казалось совершенно правдоподобным, и он взирал на открывшуюся картину с немым восхищением, ибо имел столь же смутное представление об истории и геральдике, как талантливые художники, иллюстрировавшие большинство популярных исторических романов. И так как все, им увиденное, было ему привычно и знакомо по этим картинкам, то и храбрости у него заметно прибавилось.

– О, юный отрок, подойди поближе, чтоб дать возможность мне тебя полицезреть, – сказал ему этот потрясающий предводитель после того, как два воина в железных касках эпохи Оливера Кромвеля тихо с ним поделились какими-то явно тревожными подозрениями.

Предводитель снял с головы шлем, узкие прорези на забрале которого явно мешали ему как следует видеть, и Роберту открылись его вполне добродушное лицо и длинные светлые волосы.

– Приблизься, не робея, отрок, – снова заговорил он. – Ущерб тебе мной вряд ли будет нанесен.

Роберта крайне обрадовал дружеский тон его речи, в которой его насторожили лишь два момента. Во-первых, как понимать это «вряд ли»? А во-вторых, если все-таки предводитель решит нанести ему этот самый «ущерб», то что вообще это слово значит и не окажется ли оно какой-нибудь отвратительной штукой еще противнее чая из листьев сенны, который его иногда заставляли пить в лечебных целях?

Видимо, предводитель заметил его нерешительность и счел своим долгом ободрить:

– Свою историю поведай без тревоги и тягу мою к знанью утоли на тот предмет, откуда ты явился и что за преднамеренье принес?

– Что, что я принес? – вытаращился на него Роберт.

– С какой явился мыслью иль деяньем, толкающей стопы твои вперед к препровождению часов своей прекрасной юной жизни средь грубого военного сословья? О, тяжек жребий матери твоей, чье сердце ты жестоко надрываешь. Она в исканиях тебя сейчас уж сбилась.

– Ну, это вряд ли, – поторопился его успокоить Роберт. – Видите ли, она совершенно не в курсе, что я сейчас здесь.

Предводитель смахнул со щеки скупую мужскую слезу, в точности соответствуя поведению любого подобного предводителя из популярных исторических романов, и с доверительным видом проговорил:

– Без робкого дрожанья и опаски ты можешь правду изрекать при мне. Не бойся, юный паж, Вульфрика де Тальбота.