Элизабет Гаскелл - Север и Юг

Маргарет вновь вошла в комнату и молчаливо занялась своим рукоделием. Мистер Хейл ответил:

– Смею сказать, я мало разбираюсь в данной теме, но, исходя из известных мне фактов, могу предположить, что народные массы уже вошли в тот проблемный возраст, который находится между юностью и зрелостью. Многие родители совершают большую ошибку, настаивая на безоговорочном подчинении своих отпрысков. Вместо того чтобы разъяснить их обязанности, детям вбивают в голову правила: «Приходи, когда позовут» и «Делай, что тебе сказано!» Но мудрые люди пестуют желание детей действовать независимо. Когда их абсолютная родительская власть прекращается, они становятся друзьями и советчиками. Если я ошибаюсь в своих рассуждениях, вспомните, что именно вы предложили такую аналогию.

– Недавно я услышала историю, – сказала Маргарет, – которая случилась в Нюрнберге примерно три-четыре года назад. В одном большом особняке, служившем раньше домом и складом, жил богатый человек. Ходили слухи, что у него был сын, но точно об этом никто не знал. В течение сорока лет эти слухи то возникали, то пропадали… но полностью не исчезали. После смерти мужчины оказалось, что он действительно имел сына, вполне взрослого человека с недоразвитым интеллектом. Отец, желая уберечь ребенка от ошибок и искушений, воспитывал его странным образом. И когда это взрослое дитя было выпущено в мир, каждый дурной советчик получал над ним власть. Сын богача не отличал хорошего от плохого. Его отец сделал огромную ошибку: заботясь о невинности мальчика, он вырастил свое чадо в полном невежестве. После четырнадцати месяцев разгульной жизни разорившийся наследник был взят городскими властями под надзор, иначе он умер бы от голода. Этот человек знал лишь несколько слов. Он даже не мог просить милостыню.

– Я сам использовал аналогию, предложенную мисс Хейл, и начал сравнивать позицию фабриканта с положением заботливого отца. Поэтому мне не пристало жаловаться на вашу улыбку, нацеленную на меня, как оружие. Но, мистер Хейл, представляя отца как модель поведения, вы говорите, что он должен потакать своим детям в их желании совершать независимые поступки. А какие независимые действия могут выполнять «рабочие руки» в производственное время? В этом отношении я не понимаю ваших доводов. С другой стороны, если хозяин начнет посягать на независимость «рук» в той жизни, которую они ведут вне фабрик, я первым назову такие действия несправедливыми. Рабочие и без того ежедневно трудятся на нас по десять часов. Какое мы имеем право надевать на них поводья в оставшееся время? Я так ценю свою независимость, что не могу придумать большего несчастья, чем обзавестись надсмотрщиком, который будет направлять меня, советовать и читать мне лекции или даже планировать мои будущие действия. Он может быть очень мудрым и влиятельным человеком, но я все равно восстану и начну негодовать по поводу любого вмешательства с его стороны. Мне кажется, что эти веяния сильнее на севере, чем на юге Англии.

– Прошу прощения, но не потому ли это происходит, что не существует никакого равенства и никакой дружбы между классом советчиков и классом тех, кто принимает советы? Вот почему каждый человек вынужден занимать нехристианское и изолированное место в стороне от других, завидуя своим братьям-сородичам и постоянно страшась, что его права будут нарушены.

– Я лишь говорю о фактах. К сожалению, у меня назначена встреча на восемь часов и мне приходится спешить. Поэтому я излагаю факты, не разъясняя их для вас. Однако суть явлений не меняется. Объяснения могут быть любыми, а факты нужно принимать как данность.

– Мне кажется, – тихо сказала Маргарет, – что объяснения как раз и создают большую разницу во взглядах…

Отец жестом попросил ее замолчать и позволить мистеру Торнтону закончить свою мысль. Тот уже встал, чтобы уйти.

– Вы должны понять мою позицию. Зная, как велико чувство независимости в каждом человеке из Даркшира, я не могу навязывать ему свои взгляды. Он будет ненавидеть мое вмешательство с такой же силой, с какой я делал бы это сам. И то, что он продает свой труд, а у меня имеются деньги, чтобы нанять его к себе на фабрику, не дает мне права на подобную тиранию.

– Ни в малейшей степени, – согласилась Маргарет, решив все-таки высказать свое мнение. – Каким бы ни было ваше положение на рынке труда и капитала, вы не должны издеваться над людьми, которыми управляете. Однако в ваших руках находится власть – отрицаете ли вы ее использование или нет, – и она влияет на рабочих, потому что их жизни и благополучие связаны с вами. Мы можем игнорировать нашу зависимость от других людей или отрицать, что они зависят от нас в чем-то большем, чем заработная плата, но независимостью тут и не пахнет. Ни вы, ни любой другой промышленник не в силах этого изменить. Даже самый гордый человек зависит от окружающих людей из-за их постоянного, пусть и незаметного, влияния на его характер и жизнь. И даже у самого последнего из ваших даркширских эгоистов имеются подчиненные и иждивенцы, цепляющиеся за него со всех сторон. Он не может сбросить их с себя, как и они не способны выйти из тени его властного доминирования. Он, будто скала…