Александр Дюма - Сальватор

– Но, – сказал Жан Робер, – своими словами вы доказываете мне, что вы такой же поэт, как и я, мсье.

– Вы мне льстите, – ответил господин де Моранд.

– Я не заслуживаю этого прекрасного звания, хотя и пытался было его получить.

– Вы?

– Да. Вас это удивляет?

– Нисколько. Но…

– Да, вам кажется, что банк и поэзия – вещи совершенно несовместимые.

– Я этого не говорил, мсье.

– Но подумали, а это одно и то же.

– Нет. Я просто говорю, что ничего о вас не знаю…

– Что доказывает, что у меня было призвание?.. Берегитесь! В тот день, когда я на вас обижусь, я приду к вам с манускриптом в руках. Но пока до этого дело еще не дошло, поскольку я перед вами виноват. А, вы все еще сомневаетесь, молодой человек! Тогда знайте, что у меня, как и у других, есть трагедия под названием «Кориолан». Кроме того, шесть первых песен поэмы под названием «Человечество», кроме того, томик любовных стихов, а еще… еще, да разве вспомнишь? Но поскольку поэзия является религией, которая не кормит своих жрецов, мне пришлось работать в более материальной сфере вместо того, чтобы остаться в сфере духовной. Вот почему и как я стал всего лишь банкиром вместо того, чтобы, – говорю это только вам, чтобы не быть обвиненным в гордости, – быть вашим собратом по перу.

Жан Робер поклонился, еще более удивленный таким странным оборотом разговора.

– Именно поэтому, – продолжал господин де Моранд, – я и осмеливаюсь требовать вашу дружбу и, более того, пришел к вам, чтобы потребовать от вас доказательство этого.

– От меня?! Говорите, говорите же, мсье! – воскликнул Жан Робер в состоянии глубокого удивления.

– Если, к счастью, есть еще в этом мире, – продолжал господин де Моранд, – люди, которые, как мы с вами, занимаются или любят поэзию, то есть и такие, кто не имеет в жизни идеала, стремится только к грубым удовольствиям, к физическим радостям и наслаждениям, к материальным благам. Такие люди более всего вредят прогрессу цивилизации. Проглотить человека, как животное, жить только для того, чтобы набить утробу, требовать от женщины только удовлетворения своих разнузданных страстей – таковы принципы жизни этих людей, таковы, на мой взгляд, язвы нашего общества. Вы согласны со мной, дорогой мой поэт?

– Полностью, мсье, – ответил Жан Робер.

– Так вот, есть на свете один человек, который является воплощением всех этих пороков общества. Некий волокита, утверждающий, что голова его лежала на всех подушках, который не останавливается ни перед чем: он или одерживает очередную победу, или придает своему поражению видимость победы. Этого человека, этого волокиту вы знаете: это господин Лоредан де Вальженез.

– Господин де Вальженез! – вскричал Жан Робер. – О да. Я его знаю!

В глазах у него запылала ненависть.

– Так вот, дорогой мой поэт, представьте себе, что вчера вечером госпожа де Моранд рассказала мне обо всем, что произошло у нее в комнате между вами и им.

Жан Робер вздрогнул. Но банкир продолжал все тем же мягким и вежливым тоном:

– Я давно уже знал от самой госпожи де Моранд, что он ухаживает за ней. И я ждал только хорошего повода для того, чтобы в качестве законного защитника госпожи де Моранд преподать этому фату тот урок, которого он заслуживает, хотя и не думаю, что он сможет этим уроком воспользоваться. И тут такая возможность представилась мне самым неожиданным образом.

– Что вы хотите этим сказать, мсье? – воскликнул Жан Робер, который уже начал смутно догадываться о замысле своего собеседника.

– Я просто хочу сказать, что, поскольку господин де Вальженез оскорбил госпожу де Моранд, я собираюсь убить господина де Вальженеза. Вот и все.

– Но, мсье, – воскликнул Жан Робер. – Мне кажется, что поскольку именно я был свидетелем нанесенного госпоже де Моранд оскорбления, мне и нужно отомстить за это оскорбление.

– Позвольте, дорогой мой поэт, – с улыбкой возразил господин де Моранд, – напомнить вам о том, что я хочу добиться вашей дружбы, а не преданности. Давайте поговорим серьезно. Оскорбление было нанесено. Но в какое время? В полночь. Где оно было нанесено? В комнате, где госпожа де Моранд иногда, когда ей приходит в голову подобная фантазия, спит. Где прятался господин де Вальженез? В алькове этой самой комнаты. Все это очень и очень личное… Да, не я был в тот час вместе с госпожой де Моранд, не я обнаружил в алькове господина де Вальженеза. Но ведь там мог быть и я. И обнаружить господина де Вальженеза тоже мог я. Вы ведь знаете наши газеты, а особенно газетчиков. Какими только комментариями они не станут сопровождать вашу дуэль с господином де Вальженезом! И вы думаете, что имя госпожи де Моранд, это чистое имя, которое и впредь должно оставаться чистым, не будет запятнано одним только упоминанием в газетах? Что никто ничего не узнает? Подумайте, прежде чем ответить.