Александр Дюма - Сальватор

Великий философ и известный путешественник Гумбольдт сказал как-то о своих впечатлениях относительно землетрясений:

«Это впечатление нисколько не похоже на те описания катастроф, которые хранит история и которые представляются нашему воображению. Прежде всего нас сразу же поражает то, что мы мигом теряем врожденное чувство непоколебимости земли. С самого детства мы привыкли к тому, что подвижность океана резко контрастирует с незыблемостью суши. И все наши чувства укрепляют нас в этой уверенности. Но когда начинает дрожать земля, мы мигом теряем весь наш жизненный опыт. Спокойствие природы оказывается всего лишь иллюзией, и мы чувствуем, как нас помимо нашей воли бросает в хаос разрушительной силы».

Так вот, это физическое впечатление имеет свое моральное соответствие: так получается после нескольких лет супружеской жизни, когда человек, обожающий жену и испытывающий к ней полнейшее доверие, вдруг падает в бездну сомнений.

Действительно, есть ли на свете более печальное и более безрадостное положение, чем то, в котором оказывается внезапно мужчина, так горячо и нежно любящий свою жену и проживший с ней в полном согласии несколько лет, когда он чувствует, что поколебалась его вера, нарушена его безмятежность? Когда все его существо охватывает сомнение в женщине, которую он любит, когда он начинает сомневаться в ней, в других людях, даже в Божественном свете! С ним случается то, о чем сказал господин де Гумбольдт: целых тридцать лет веря в незыблемость земли, он вдруг начинает ощущать под ногами ее дрожание и видит, как она готова разверзнуться перед ним.

К счастью, господин де Моранд не был в положении такого человека. Как он сам сказал жене, знание самого себя сделало его очень снисходительным к поступкам прекрасной грешницы, которая поняла, вследствие описанных нами событий, что ее судьба тесно связана с судьбой мужа. Эту самую снисходительность, с которой господин де Моранд предоставил жене полную свободу действий, давала возможность понять, как сильно банкир любит супругу и что ни одна другая женщина в мире не кажется ему более достойной любви и даже обожания. Но поскольку не существует любви без ревности, было ясно, что в глубине души господин де Моранд должен был ревновать жену к Жану Роберу. На самом деле так оно и было: он ревновал его ужасно, глубоко и безмерно. Но для чего надо было бы быть человеком умным, когда остроумие было всего лишь маской, скрывающей те наши боли, над которыми общество смеется вместо того, чтобы сжалиться?

Господин де Моранд вел себя поэтому не только как философ, но и как человек сердца. Имея женой женщину, от которой он не мог требовать той физической и чувственной близости, которая характеризует любовь, он старался делать все так, чтобы она питала к нему то духовное чувство, которое зовется признательностью.

Посему господин де Моранд, возможно, и был самым ревнивым на свете человеком, но внешне это никак не проявлялось.

И не стоит поэтому удивляться, что он, решив стать другом Жана Робера, поспешил стать врагом господина де Вальженеза: его ненависть к последнему была чем-то вроде предохранительного клапана, через который он должен был спустить пар ревности к первому. Иначе паровая машина его чувств могла просто-напросто взорваться.

И теперь ему представился великолепный случай дать выход своей ненависти.

На следующий день после ночного разговора, о котором мы вам рассказали в предыдущей главе, господин де Моранд вместо того, чтобы уехать из дома в Тюильри в девять утра, ушел пешком в семь часов. На бульваре он остановил наемный экипаж и велел кучеру отвезти его на Университетскую улицу, где жил Жан Робер.

Поднявшись на третий этаж, господин де Моранд позвонил в дверь квартиры поэта.

Ему открыл слуга.

Спрашивая у слуги, дома ли господин Жан Робер, господин де Моранд осмотрел прихожую.

На столике лежал ящик с пистолетами, в углу стояли две дуэльные шпаги.

Господин де Моранд не ошибся.

Слуга ответил, что хозяина дома не было.

К несчастью, господин де Моранд, обладавший не только острым зрением, но и чутким слухом, услышал доносившиеся из спальни голоса двух или трех мужчин, что-то оживленно обсуждавших.

Он вручил слуге свою визитную карточку и велел ему передать ее хозяину, как только тот останется один, добавив к этому, что он, господин де Моранд, снова зайдет часов около десяти, то есть после того, как увидится с королем.