Александр Дюма - Сальватор

– Да, мсье, – ответил Жибасье, глядя на него так подозрительно, как только позволяли его еще заспанные глава. – С кем имею честь?

– Вы меня не знаете? – спросил Сальватор и легонько приналег на дверь.

– Честное слово – нет, – сказал каторжник. – Хотя ваше лицо я, несомненно, уже где-то видел. Вот только никак не могу вспомнить, где именно.

– Моя одежда должна подсказать вам, кто я, – сказал Сальватор.

– Комиссионер, вижу. Но как вас зовут?

– Сальватор.

– Ах, да! Это не вы ли обычно стойте на углу улицы Офер? – спросил Жибасье с некоторым страхом.

– Точно.

– И что вам от меня нужно?

– Об этом я буду иметь честь доложить вам, если вы позволите мне войти.

– Гм! – нерешительно произнес Жибасье.

– Вы меня опасаетесь? – спросил Сальватор, протискиваясь в дверь.

– Я? – сказал Жибасье. – С чего бы это мне вас опасаться? Я ничего плохого вам не сделал. С какой стати вы должны делать мне гадость?

– Значит, я могу прийти к вам только с добрыми намерениями, – сказал Сальватор. – Именно для этого я сюда и пришел.

Жибасье вздохнул. Он так мало верил в то, что кто-то хочет сделать ему добро. Ведь сам он добра другим не делал.

– Вы все еще сомневаетесь? – спросил Сальватор.

– Должен признаться, что не очень-то мне во все это верится, – ответил каторжник.

– Сейчас сами сможете судить.

– Тогда потрудитесь присесть.

– Это лишнее, – сказал Сальватор, – я очень тороплюсь и буду краток. Если сделка, которую я собираюсь вам предложить, вас устраивает, она будет заключена.

– Как хотите. Но я сяду, – сказал Жибасье, который по ломоте во всем теле вспомнил о неудачном ночном приключении. – Итак, – добавил он, устроившись на стуле, – теперь, если желаете сказать, чему я обязан счастью видеть вас, я слушаю.

– Вы можете располагать неделей? – спросил Сальватор.

– Все зависит от того, зачем понадобится эта неделя. Это ведь одна тысяча семьсот шестнадцатая часть человеческой жизни, если верить статистике, которая определила среднюю продолжительность жизни человека в тридцать три года.

– Дорогой Жибасье, – сказал Сальватор с самой нежной улыбкой на губах, – если допустить, что средняя продолжительность человеческой жизни именно такова, я рад видеть, что вы лично являетесь исключением из этого правила. И хотя вам ненамного больше тридцати трех лет, вы, бесспорно, уже преодолели этот рубеж.

– Стоит ли этому радоваться? – по-философски и одновременно с грустью ответил на это достойный Жибасье.

– Вопрос вовсе не в этом, – сказал Сальватор.

– А в чем же в таком случае?

– В том, что, преодолев роковую черту, вы, по всей вероятности, сможете прожить две средних жизни, то есть шестьдесят шесть лет, что делает вашу неделю уже одной трехтысячетридцатьвторой частью вашей жизни. Заметьте, что я говорю это вовсе не для того, чтобы поторговаться о цене вашей недели, а для того, чтобы поправить вашу точку зрения на ваше же собственное долголетие.

– Да, – сказал Жибасье, которого эти доводы явно убедили. – Но смогу ли провести эту неделю достаточно приятно?

– И приятно, и с большой пользой. Вы сможете соединить, что случается очень редко, завет Горация, труды которого вы, как большой ученый, не можете не любить: Utile dulci. [18]

– Так о чем идет речь? – спросил Жибасье, чья артистическая натура увлеклась столь живописным разговором.

– Речь идет о путешествиях.

– А! Браво!

– Вы любите путешествовать?

– Обожаю!

– Видите? Все так замечательно складывается!

– И в какую же страну я должен поехать?

– В Германию.

– Germania mater… Еще лучше! – воскликнул Жибасье. – Мне тем более приятно будет поехать в Германию, что я прекрасно знаком с этой страной, а все мои поездки туда заканчивались очень удачно.

– Это известно. Поэтому-то вам и предлагают туда поехать. Успех дела будет непосредственно зависеть от вашего счастья.

– Что вы сказали? – переспросил Жибасье, которому после схватки с плотником послышалось слово честь.

– Счастья, – повторил Сальватор.

– Отлично, – сказал Жибасье. – Что ж, следует признать, что все это вполне возможно. Я с удовольствием воспользуюсь случаем уехать из Франции на несколько дней.

– Все получается как нельзя лучше!

– Париж подрывает мое здоровье.

– И правда, – сказал Сальватор, – глаза ваши затекли, шея посинела, кровь явно прилила к голове.

– Это все от того, дорогой мсье Сальватор, что сегодняшней ночью, – ответил Жибасье, – я чуть было не умер от ужасной апоплексии.