Александр Дюма - Сальватор

И он тихо произнес несколько слов.

Длинная девица смертельно побледнела.

– Я его не убивала, – сказала она. – Это сделала любовница Крючка. Это Рыжая Бебе.

– А ты держала лампу, в то время, как она убивала его кочергой. Это, впрочем, вы выясните между собой, когда окажетесь с ней в одной камере. Так кто теперь будет звать на помощь, ты или я?

Длинная девица застонала.

– Ну, живее, – сказал Сальватор. – Я спешу.

Дрожа всем телом от гнева, мадемуазель Фифина сунула руку под платок и достала спрятанные на груди несколько пачек банкнот.

Сальватор пересчитал. Пачек было всего шесть.

– Хорошо! – сказал он. – Осталось еще четыре таких же пачки, и разойдемся.

К счастью для Сальватора, а возможно, и для нее самой, поскольку Сальватор был не из тех, кого можно застать врасплох, у мадемуазель Фифины не было при себе никакого оружия.

– Ну же, остальные четыре пачки! – сказал Сальватор.

Скрипнув зубами, Фифина снова сунула руку под шаль и достала с груди еще две пачки.

– Осталось еще две, – сказал Сальватор.

Девица в третий раз полезла за пазуху и достала еще одну пачку.

– И еще одну, последнюю! – произнес молодой человек, нетерпеливо топнув ногой.

– Это все, – сказала она.

– Там было десять пачек, – сказал Сальватор. – Ну, давай быстрей последнюю. Я жду!

– Коль там было десять пачек, – решительно сказала мадемуазель Фифина, – это значит, что я обронила ее по дороге.

– Мадемуазель Жозефина Дюмон, – произнес Сальватор. – Берегитесь! Вы играете с огнем!

Высокая девица вздрогнула, услышав, как он произнес ее полное имя.

И сделала вид, что ищет что-то на груди.

– Да клянусь, что больше у меня ничего нет! – сказала она.

– Есть, вы лжете, – произнес Сальватор.

– Черт возьми, – нахально сказала она. – Тогда обыщите меня.

– Я предпочту потерять пятьдесят тысяч франков, нежели притронусь к коже такой гадюки, как ты, – ответил молодой человек с выражением крайнего отвращения. – Тогда пошли, тебя обыщут в ближайшем полицейском участке.

И локтем подтолкнул ее к лестнице, словно опасался прикоснуться к ней ладонью.

– О! – вскричала она. – Вот, забирайте ваши деньги и убирайтесь с ними к черту!

Достав из-за пазухи последнюю пачку, она с яростью швырнула ее на пол.

– Отлично, – сказал Сальватор. – А теперь пойди извинись перед Бартелеми. И помни, что если он еще раз мне на тебя пожалуется, я отдам тебя в руки правосудия.

Показав Сальватору кулак, мадемуазель Фифина побежала вниз по лестнице.

Сальватор проводил ее взглядом до тех пор, пока она не скрылась в темных извилинах гигантской винтовой лестницы. Затем, не видя ее больше, нагнулся и поднял пачку. Вытащив из нее десять банкнот, он положил их в свой бумажник. Остальные девять целых пачек и одну начатую сунул в другой карман.

Едва только скрылась мадемуазель Фифина, а Сальватор уложил в бумажник десять тысяч франков, сунув в другой карман девять целых и одну начатую пачку банкнот, как дверь квартиры Жибасье открылась и на пороге появился этот достойный промышленник в простых белых штанах, с платком на голове и в расшитых узорами домашних туфлях.

Стук в дверь и нежные призывы высокой девицы, которыми она сопровождала удары, тревожный вскрик, который она испустила, узнав Сальватора, шум борьбы, который последовал за этой встречей, – все это, как мы уже сказали, потревожило-таки сон достойного Жибасье, и он, решив все же узнать, что же происходит на лестничной клетке перед его дверью, сбросил с себя сон, спрыгнул с кровати, натянул штаны, надел туфли, крадучись подошел к двери и резко распахнул ее.

Не услышав никакого шума, он подумал, что перед дверью никого нет.

И он поэтому был очень удивлен, когда увидел Сальватора. Скажем сразу, отдавая должное осторожности Жибасье, что, после того, как он увидел перед собой незнакомого ему человека, первым движением Жибасье было закрыть дверь.

Но Сальватор, зная каторжника в лицо и понаслышке, будучи осведомлен о том, что тот принимал участие в похищении Мины, и поэтому с того времени не терявший каторжника из виду, не мог позволить себе дать ему скрыться после того, как он с таким трудом его нашел.

И поэтому он, вытянув руку, предупредил его намерение захлопнуть дверь. А потом произнес со всей вежливостью, на которую только был способен:

– Я имею честь говорить с мсье Жибасье, не правда ли?