Томас Майн Рид - Белый вождь

Это был комендант Вискарра.

Розита отступила к двери, но прежде отозвала огромного волкодава по кличке Бизон, который яростно лаял на незнакомца. Пес повиновался, но не переставал ворчать, очевидно, ему было досадно, что он не мог вцепиться в ноги коня или всадника.

– Благодарю вас, прелестная сеньорита, – сказал офицер, – защищая меня от этого свирепого зверя, вы доказываете доброту души, и дай Бог, чтобы это была только единственная опасность, которая мне здесь угрожает.

– Чего же вы еще здесь боитесь, сеньор? – удивленно спросила Розита.

– Ваших глаз, прекрасное дитя, ваших глаз, которые уже меня ранили. Они намного опаснее, чем острые зубы вашего пса.

– Кабальеро, – возразила, покраснев, Розита, – наверное, вы приехали сюда не для того, чтобы насмехаться над бедной девушкой. Могу ли я узнать причину вашего приезда?

– Нет никакой особой причины, прелестная Розита. Мне просто хотелось увидеть вас – вот и все. Бога ради, не уходите! Меня привела к вам жажда, у меня в горле пересохло, и я заехал просто напиться. Надеюсь, вы не откажете мне в стакане воды, прелестная сеньорита?

Последние слова он проговорил наскоро и отрывисто, чтобы удержать девушку, готовую оборвать разговор и уйти в дом. Вискарре совсем не хотелось пить, но он полагал, и совершенно справедливо, что по закону гостеприимства не мог последовать отказ и девушка принесет воды, а там, глядишь, возможно, удастся добиться и большего.

Действительно, не отвечая на комплименты, Розита поспешила за водой, возвратилась к садовой двери и предложила коменданту тыквенную кружку, наполненную водой, ожидая, пока он напьется и вернет кружку.

Сделав через силу несколько глотков, чтобы его просьба не выглядела предлогом, и выплеснув остальную воду, Вискарра протянул кружку с тем, чтобы возвратить, но продолжал держать ее крепко в руке, устремив на Розиту дерзкий взгляд, исполненный грубой, животной страсти.

– Не позволено ли мне будет, прелестная сеньорита, поцеловать хорошенькую ручку моей благодетельницы?

– Будьте добры, сеньор, возвратите мне, пожалуйста, кружку!

– Прежде всего справедливость требует расплатиться за одолжение. Потрудитесь принять от меня это.

И он бросил в кружку унцию золота.

– Нет, сеньор, я не могу взять денег за такую ничтожную услугу: я исполнила только свой долг и не приму вашего золота, – твердо закончила девушка.

– Милая Розита! Ведь вы уже завладели моим сердцем, – почему же отказываетесь от этой безделицы?

– Я вас не понимаю и в таком случае оставляю. Возвратите мне кружку и заберите оттуда свои деньги. И прощайте, сеньор, мне необходимо возвратиться. Надо продолжать работу.

– Я отдам ее только вместе с золотом.

– Тогда оставьте ее себе!

– Одно слово! – воскликнул Вискарра. – Я хочу вас попросить еще об одном одолжении. Не откажите в любезности, дайте, пожалуйста, огня закурить сигару. Возьмите вашу кружку: в ней уже нет унции золота, и простите меня за то, что я предложил ее.

Комендант видел, что девушка оскорбилась серьезно и делал попытки успокоить ее. Обезоруженная извинением, она взяла кружку, пошла за горячим углем и вынесла его на маленьком совке.

В это время Вискарра спокойно слез с седла и привязал лошадь к столбу.

– Сеньорита, – сказал он, – я очень устал и хочу попросить у вас позволения войти к вам на минуту укрыться от солнечного зноя и немного отдохнуть.

Такая навязчивая настойчивость очень не понравилась молодой девушке, но она не считала себя вправе отказать в этой просьбе, и скоро в домике забренчала сабля и зазвенели шпоры полковника.

Розита молча последовала за ним. Старая мать, сидя в углу, словно не заметила полковника и не удостоила его даже взглядом. Собака ходила вокруг Вискарры с ворчанием, но по приказу Розиты улеглась на циновке, не переставая злобно поглядывать на незнакомца.

Комендант не увидел решительно никакого, даже положенного подобия радости: Розита не сказала ему ни одного приветливого слова, старуха не двигалась. Пес недвусмысленно выражал самые враждебные намерения. Возможен ли подобный прием для такой важной особы! Коменданту прямо дали почувствовать, что он здесь нежеланный гость.

Однако Вискарра не был из тех, кто обращает внимание на чувства простолюдина. Какое ему было дело до их симпатий и антипатий, приязни или неприязни, особенно, если речь шла об удовлетворении его прихоти? Закурив сигару, он уселся на скамейке так же беззаботно, как у себя в казарме. Некоторое время он молча курил. Розита снова принялась за свою работу, стала на колени и начала ткать, словно возле нее не было постороннего человека.