Томас Майн Рид - Белый вождь

Североамериканское происхождение служило главной причиной их уединенного образа жизни. Испано-мексиканцы нисколько не симпатизировали англо-американцам и относились друг к другу с подозрением. Эта неприязнь деятельно поддерживалась правительством и духовенством, не гнушающимися всяческих интриг и козней. События, совершившиеся впоследствии, подготовлялись уже на границах Мексики: на Флориду и Луизиану смотрели как на ступени нисходящей лестницы американского могущества, силу которого уже предвидели разумные люди; но, не заботясь о будущем, масса питала глубокую ненависть к гражданам Соединенных Штатов. Семейство охотника на бизонов страдало от племенных предрассудков и жило почти отдельно от обитателей долины; общались они лишь с коренными туземцами, бедными тагносами, не разделявшими общей настроенности против американцев.

Войдя в дом Карлоса, мы застанем белокурую Розиту, сидящую на циновке и занятую тканием шали. Деревянный станок ее сделан самым грубым образом, но длинные голубоватые нити, вытянутые параллельно и дрожащие при каждом прикосновении ее искусных рук, скоро преобразятся в прелестную шаль, которую кокетливо накинет на голову какая-нибудь городская щеголиха в Сан-Ильдефонсо. Шали, вытканные Розитой, пользуются известностью во всей долине. Ни одна рукодельница в долине не сравнится по искусству плетения шалей с сестрой охотника на бизонов. Подобно тому, как Карлос превосходит всех молодых людей в гимнастике и верховой езде, сестра его первенствует над соперницами в полезном ремесле, доставляющем ей средства к существованию.

Дом состоит из двух комнат, но это значит – на одну больше, нежели в прочих зданиях подобного рода. Семейство охотника на бизонов не совсем еще усвоило индейские нравы и сохранило деликатность, характеризующую англосакса.

Самая большая и самая веселая комната – кухня, потому что свет сюда проникает через дверь. В ней вы найдете небольшой очаг, напоминающий алтарь, полдюжины глиняных горшков, похожих на урны, чашки и кубки из тыквы, камень, на котором раздробляют маис для приготовления лепешек, бизоньи шкуры и циновки для сидения, мешок маиса, пучки сухих трав и связки красного и зеленого стручкового перца. В комнате не имелось икон, и, может быть, во всей долине это был единственный дом, в котором не встречались изображения амахской Богоматери, св. Гваделупы, Скорбящей и т. д. Видно было, что семейство охотника на бизонов и вправду принадлежало к еретикам.

Сидя перед огнем, старуха курит трубку. Странная она, эта старуха, да и странная, должно быть, у нее судьба, о которой, впрочем, никто ничего не знает. Черты ее лица резкие, седые волосы еще отличаются густотой, в глазах сверкает дикий блеск. С первого взгляда, не будучи даже темным и невежественным человеком, вы видите, что она не такая, как все, и готовы принять ее за существо сверхъестественное. Неудивительно, что жители долины считают ее колдуньей.

Стоя на полу на коленях, Розита ловко действовала ткацким челноком, напевая старинные песни нежным и звонким голосом. Это были то старинные напевы американских лесов, переданные ей матерью, то старинные испанские романсы. Она больше всего любила «Трубадура», мелодия которого показалась бы очаровательной и самому строгому современному ценителю, когда Розита пела его, аккомпанируя себе на мандолине.

В этот момент она пела для развлечения, но серебристый голос ее мог обойтись и без аккомпанемента.

Старуха оставила трубку и принялась за работу. Если само ремесло было патриархальной простоты, то прядильная машина была еще примитивнее: она представляла собой просто быстрое, неутомимое допотопное веретено. Но старуха действовала им с необыкновенным проворством, и нити, выпряденные и предназначенные на выделку шалей, были так же тонки, как и произведенные новейшими машинами.

– Бедный наш Карлос! – воскликнула Розита. – Раз, два, три, четыре, пять, шесть… Я сделала шесть зарубок. Вот уже шесть дней как он уехал. Матушка! Должно быть, он уже перешел Льяно Эстакадо. Надеюсь, что дела его пойдут удачно и что индейцы примут его по-доброму.

И, говоря это, Розита смотрела на висевшую на стене кедровую палочку, служившую для нее одновременно и часами, и календарем. Она должна была ежедневно сделать на ней зарубку до возвращения любимого брата и таким образом вести точный счет времени его отсутствия.

– Не бойся ничего, нинна [21], – отвечала мать. – У моего Карлоса характер отца, он взял с собой отцово ружье, и он сумеет им правильно распорядиться. Не бойся за брата!