Генри Филдинг - Амелия

– Миссис Бут! Какая миссис Бут? – вскричал доктор.

– Жена капитана Бута, того самого капитана, который сейчас здесь внизу.

– Неужели! – в крайнем возбуждении воскликнул доктор.

– Запаситесь терпением, – ответил кающийся, – и вы сейчас все узнаете. Я не сумел скрыть некоторого удивления и спросил процентщика, как зовут эту даму. Он сказал, что ее имя ему не известно, но что эта несчастная, видимо, совсем разорена, так как всего лишь днем ранее заложила у него всю свою одежду. Совесть моя проснулась – мне вдруг вспомнилось, что и я приложил руку к разорению этой женщины. Неожиданное потрясение было настолько сильным, что, если бы процентщик не дал мне глотнуть спиртного, я бы, наверно, тут же упал без сознания.

– Вы приложили руку к ее разорению? Каким образом? – изумился доктор. – Расскажите, прошу вас, мне не терпится об этом узнать.

– Я постараюсь рассказать обо всем возможно скорее, насколько это сейчас в моих силах, – ответил больной. – Добрейший доктор, вы, конечно, знаете, что у миссис Гаррис, которая жила в нашем городе, было две дочери, вот эта самая миссис Бут и еще одна. Так вот, сударь, эта вторая дочь так или иначе чем-то, видимо, досадила матери незадолго до ее смерти, вследствие чего та в завещании отказала все свое состояние, кроме одной тысячи фунтов, миссис Бут; что и было засвидетельствовано мистером Мерфи, мной и еще одним человеком, теперь уже умершим. Вскоре после этого миссис Гаррис неожиданно умерла, и тогда ее вторая дочь сговорилась с мистером Мерфи составить новое завещание, по которому миссис Бут полагалось всего только десять фунтов, а все остальное должно было перейти ей. Это завещание мистер Мерфи, я и тот самый третий человек тоже скрепили своими подписями.

– Боже милосердный, как неисповедимы пути провидения! – воскликнул доктор. – Вы говорите, что это сделал Мерфи?

– Именно он, сударь, – подтвердил Робинсон. – Ведь другого такого мошенника не сыскать в целом свете.

– Прошу вас, сударь, продолжайте, – воскликнул доктор.

– За эту услугу, сударь, – продолжал Робинсон, – я и этот самый третий человек, некий Картер, получили по двести фунтов каждый. А уж какое вознаграждение получил сам Мерфи, мне неизвестно. Картер вскоре после этого умер, а мне с тех пор удалось, угрожая разоблачением, получить еще несколько раз деньги, всего около ста фунтов. Все это, сударь, истинная правда, которую я готов подтвердить под присягой, если Господу будет угодно продлить мою жизнь.

– Будем надеяться, что так оно и будет, – воскликнул доктор, – однако во избежание случайностей необходимо принять какие-то меры предосторожности. Я сейчас же пошлю к адвокату, чтобы узнать, как можно удостоверить ваши показания. Вот только кого бы мне послать? Постойте-ка… пожалуй, вот кого… да, но ведь я не знаю, где его дом или контора. Что ж, пойду в таком случае сам… да, но ведь я могу понадобиться здесь?

В то время как доктор Гаррисон пребывал в чрезвычайном волнении, явился лекарь. Доктор все еще оставался в нерешительности, пока длился осмотр больного, а затем попросил врача сказать ему откровенно, считает ли тот, что раненому грозит скорая кончина?

– Я не понимаю, – ответил лекарь, – что вы имеете в виду под словом – скорая? Да он может прожить еще несколько дней, а то и вовсе выздороветь.

И тут лекарь пустился в рассуждения, употребляя столько медицинских терминов, что священник при всей своей учености ничего не понял. И то сказать, большую часть этих слов невозможно было бы отыскать ни в одном словаре или лечебном справочнике.

Во всяком случае услышанного оказалось достаточно, чтобы доктор убедился в крайнем невежестве и самодовольстве лекаря, ничего не смыслящего в своем деле. Доктор Гаррисон решил поэтому посоветоваться насчет больного с каким-нибудь более сведущим человеком, но пока отложил это и, обратясь к лекарю, сказал, что был бы ему весьма признателен, если бы тот посоветовал к кому еще можно обратиться за помощью и не возьмется ли он сам сходить за этим человеком. «Я бы не просил вас об этом одолжении, – прибавил священник, – если бы дело не было крайне важным и если бы я мог попросить кого-нибудь другого».

– Чтобы я его сюда привел, сударь! – вскричал до крайности рассерженный лекарь. – Да вы никак, принимаете меня за лакея или посыльного? Хоть я и не имею честь знать, кто вы такой, но полагаю, однако, что вы и сами ничуть не хуже меня подходите для такого дела. (Поскольку доктор Гаррисон с дороги был одет не слишком презентабельно, лекарь решил, что с ним нечего особенно чиниться.) Выйдя затем на лестницу, лекарь крикнул сверху: «Велите моему кучеру подъехать к дверям», и без дальнейших церемоний удалился, пообещав напоследок пациенту, что завтра снова его навестит.