Генри Филдинг - Амелия

– Мне нет нужды говорить вам, сударь, – ответил Бут, – что так будет всегда, если вера так искренна, как моя, – право же, я могу так сказать о себе. Разумеется, я никогда не впадал в безрассудное неверие; главное мое сомнение заключалось вот в чем… коль скоро люди, судя по всему, совершают поступки, руководствуясь исключительно своими страстями, то в их действиях нельзя усмотреть ни достоинств, ни недостатков.

– Вот уж поистине весьма достойное умозаключение! – воскликнул доктор. – Но если люди, как я думаю, поступают под воздействием своих страстей, то было бы справедливо заключить, что та религия истинна, которая обращается непосредственно к самым сильным из этих страстей – надежде и страху и которая побуждает людей рассчитывать скорее на ее награды и наказания, нежели на прирожденную красоту добродетели, как считали необходимым внушать своим последователям некоторые древние философы. Но мы отложим эту дискуссию до другого случая, а сейчас, поскольку дьявол счел уместным отступиться от вас, я попытаюсь убедить пристава поступить так же.

У доктора и в самом деле не было в Лондоне такой большой суммы, какую задолжал Бут, и хотя он с готовностью уплатил бы все, но был вынужден внести лишь залог за освобождение Бута. С этой целью, поскольку пристав стоял за неукоснительное соблюдение формальностей, доктору необходимо было найти другого человека, который бы поручился за Бута вместе с ним. Стряпчий взялся найти такого человека и без промедления отправился на поиски. Пока стряпчий отсутствовал, в комнате Бута появился пристав и, обращаясь к доктору, сказал:

– Вас, кажется, зовут доктор Гаррисон, сударь?

Доктор тотчас подтвердил это. На самом деле пристав уже видел это имя на поручительстве, выданном доктором.

– Видите ли, сударь, заявил пристав, – тут наверху человек при смерти и просит вас позволить ему побеседовать с вами; полагаю, он хочет, чтобы вы за него помолились.

Сам пристав едва ли был более готов выполнять при любых обстоятельствах свои обязанности за деньги, нежели доктор – выполнять свои безвозмездно. А посему, не задавая никаких вопросов о состоянии этого человека, он тотчас поднялся наверх.

Как только пристав, проводив священника к умирающему, вновь спустился в комнату Бута, тот полюбопытствовал, кто этот человек.

– Да мне мало что о нем известно, – сказал пристав. – Он уже был здесь у меня однажды под арестом; помнится, как раз тогда, когда и вы, ваша честь, сидели здесь намедни; да, припоминаю теперь, он еще сказал, что очень хорошо знает вас, ваша честь. Признаться, я был тогда о нем лучшего мнения, потому что он тратил деньги, как подобает настоящему джентльмену, но потом убедился, что он – голодранец, без единого пенса за душой. Он, что называется, из робких петушков; у меня целую неделю уже все было готово, но я до сегодняшнего утра никак не мог напасть на его след; да мы бы так никогда и не нашли, где он квартирует, если бы нас не навел на верный путь тот самый стряпчий, который только что был здесь. Вот мы и накрыли сегодня голубчика довольно-таки забавным способом: нарядили одного из моих помощников в женскую одежду, представили жильцам дома дело так, будто он приходится этому петушку сестрой, только что приехавшей в Лондон (стряпчий рассказал нам, что у того и в самом деле есть сестра); ну а потом ряженого проводили наверх… и тот, войдя к петушку, оставил дверь приоткрытой, ну, тут мы с другим моим помощником и ворвались в комнату. Позвольте вам заметить, капитан, что в нашем деле мы пускаемся на такие же искусные маневры, как и люди военные.

– Но позвольте, сударь, – заметил Бут, – разве вы не о нем говорили мне сегодня утром, что этот несчастный тяжело ранен; более того, вы ведь сказали сейчас доктору, что он умирает?

– Да я почти и думать об этом забыл, – воскликнул пристав. – С этим джентльменом ничего худого бы не произошло, не вздумай он сопротивляться, а то он возьми, да и ударь моего человека палкой; но я его быстро утихомирил, попотчевав раза два тесаком. Во всяком случае не я его доконал; просто очень уж он малодушный парень, а лекарь, видно, напугал его больше, чем следовало. Как бы там ни было, на самый худой конец, закон на моей стороне: ведь это была только se fendendo. [381]Так сказал мне стряпчий, который только что был здесь и велел мне ничего не бояться. В случае чего он обещал быть на моей стороне и самому взяться за это дело, а уж он дьявольски ловко ведет защиту в Олд Бейли, можете мне поверить. Да я и сам знаю, как он спас несколько человек, про которых все думали, что им не миновать петли.