Генри Филдинг - Амелия

Здесь, миссис Бут, я не могу не поделиться с вами теми сомнениями, которые нередко возникали у меня в душе с тех пор, как я вновь обрела самообладание в такой мере, что оказалась в состоянии задуматься над отвратительными ловушками, расставленными с целью погубить мою честь. Что и говорить, все уловки милорда были, вне всякого сомнения, крайне постыдными и бесчеловечными, однако я так и не могу решить, чего в них было больше – искусного коварства или глупости; если его коварство было, надобно признать, необычайно осмотрительным и изощренным, то и его глупость, мне кажется, если хорошенько вдуматься, выглядит не менее удивительной; ведь если отвлечься от размышлений о жестокости и преступности всей этой затеи, какую невыгодную для себя сделку совершает человек, домогающийся столь ничтожного удовольствия столь дорогой ценой!

Едва ли не месяц наши отношения с милордом были настолько непринужденными, как если бы мы состояли с ним в родстве; как-то раз милорд предложил мужу самому поехать в свой приход и добиться там осуществления своих законных прав, поскольку епископ, по его словам, получил от тамошнего священника неудовлетворительный ответ; было написано второе, более настойчивое письмо, доводы которого милорд обещал нам подкрепить своим собственным, с тем чтобы мой муж взял его с собой. Мистер Беннет с большой благодарностью принял это предложение, и было решено, что он выедет на следующий же день. Ему предстояло проделать около семидесяти миль.

Едва только мы распрощались, как ко мне в комнату явилась миссис Эллисон и стала меня утешать, хотя мне предстояло провести одной лишь несколько дней и целью поездки мистера Беннета было заложить прочную основу семейного благополучия до конца наших дней, однако же я с трудом нашла в себе силы снести эту первую с ним разлуку. Намерения миссис Эллисон я сочла тогда в высшей степени добрыми и дружескими, но средства, к которым она при этом прибегла, совершенно не достигли своей цели и даже, напротив, показались мне крайне неуместными. Вместо того, чтобы успокоить мою тревогу, – а это всегда в таких случаях служит самым верным лекарством, – она подняла меня на смех и начала в непривычно развязном тоне крайне насмешливо рассуждать о супружеской любви.

Я дала ей понять, что мне неприятно слушать такого рода рассуждения, однако она тут же сумела так повернуть разговор, что все ею сказанное приобрело вполне пристойный смысл. Когда миссис Эллисон удалось привести меня в хорошее расположение духа, она обратилась ко мне с предложением, которое я поначалу отвергла, но в конце концов к моему несчастью, к ужасному для меня несчастью, все же дала себя переубедить. Меня приглашали на маскарад в Рэнла, о билетах милорд уже позаботился.

При этих словах Амелия сделалась бледна, как смерть, и поспешно попросила свою приятельницу дать ей воды или хотя бы глоток воздуха, потому что ей стало немного не по себе. Миссис Беннет тотчас бросилась открывать окно и принесла гостье стакан воды, чем уберегла ее от обморока; взглянув затем на нее с выражением живейшего сочувствия, она воскликнула:

– Дорогая сударыня, я не удивляюсь тому, что упоминание об этом роковом маскараде так взволновало вас, ведь и вам, я твердо в том убеждена, была уготована такая же гибель и в том же самом месте; опасаясь этого, я и отправила вам сегодня утром мое письмо и по той же причине я так долго испытываю сейчас ваше терпение.

В ответ Амелия со словами горячей благодарности нежно обняла собеседницу и, уверяя, что уже вполне восстановила свои силы, попросила ее продолжить рассказ. Поскольку наши читатели тоже, возможно, непрочь восстановить свои силы, мы, пожалуй, здесь и закончим эту главу.

– Миссис Эллисон в конце концов все же удалось уговорить меня пойти вместе с ней в маскарад, – продолжила миссис Беннет. – Привлекательность зала, разнообразие нарядов и новизна зрелища привели меня, должна вам признаться, в немалый восторг, и воображение мое было возбуждено до крайности. Поскольку мне и в голову не приходило заподозрить что-нибудь дурное, то я забыла всякую осторожность и всей душой отдалась веселью. Правда, сердце мое было совершенно невинно, но и беззащитно, опьянено неразумными желаниями и податливо для любого искушения. О разного рода пустяках, приключившихся с нами в первые два часа, не стоит и упоминать. А потом к нам присоединился милорд, который весь остальной вечер от меня не отходил, и мы не один раз с ним танцевали.