Роберт Говард - Стервятники Техаса

И это суждение заключало в себе всю философию «истребителя».

Крошка Билли ненавидел змей лютой ненавистью, не делая различий между ядовитыми и безвредными тварями, ненавидел до умопомрачения. А Харриган по прозвищу Большой Билл был одним из тех остряков, которым чувство юмора частенько изменяет в паре со здравым смыслом. Наверное, будь он поумнее, он бы поостерегся шутить с Крошкой Билли так, как пошутил однажды вечером в салуне «Антилопа». С другой стороны, Большому Биллу было невдомек, что рептилии могут внушать такой ужас и такое отвращение. Об этом сейчас можно только гадать. А в тот вечер Большой Билл, незаметно подмигнув собравшимся, подошел к худощавому пареньку в ковбойской шляпе, радушно поприветствовал его, а в следующий миг кинул ему на руку гадюку.

При виде извивающейся гадины Крошка завопил не своим голосом и шарахнулся на несколько шагов, что неописуемо развеселило собравшихся. И тут Крошка на краткий миг потерял рассудок. С лицом бледным как смерть, в порыве безотчетной безудержной ярости он выхватил револьвер и пустил Биллу Харригану пулю в живот. Заливистое ржание Билла сразу сменилось страшным предсмертным хрипом, а еще через секунду он рухнул на пол и замер.

Публике тоже мгновенно расхотелось смеяться. Крошка, не меньше других потрясенный своим поступком, все же первым овладел собой. Блеснув дулом, расстался с кобурой его второй револьвер, и сразу два темных жерла уставились на онемевшую толпу. Убийца начал пятиться к дверям. В лице его по-прежнему не было ни кровинки.

— Всем оставаться на местах! — прорычал он. — Не двигаться, я сказал! Поднимите руки!

— Так не пойдет, Крошка, — процедил шериф Джон Мак-Фарлен, рослый, могучий мужчина, которого невозможно было запугать. — Ты ни за что ни про что застрелил человека, застрелил без всякой причины. Ты и сам это знаешь. У Харригана даже пушки при себе не было…

— Заткнись! — заорал Крошка. — Прав я или нет, веревку для меня еще не сплели! Шевельнете пальцем — кишки выпущу!

— Рано или поздно я достану тебя, — отозвался шериф. — Будет нужно — из преисподней вытащу!

Процедив сквозь зубы проклятие, Крошка прыгнул во двор и метнулся из пятна света в темноту, к лошадиному стойлу. Все было проделано так быстро, что он успел оседлать свою высокую гнедую и уже гнал ее прочь со двора, когда первые преследователи только показались в дверном проеме. Окунувшись в кромешный мрак, они не решались пустить в ход оружие. А Крошка не забыл на скаку разрядить свои револьверы в землю, целясь между копыт стоявших у коновязи лошадей. Кони с безумным ржанием стали бить копытами, путаясь в сбруе, а некоторые срывались и разбегались в разные стороны.

Красно-желтые зарницы выстрелов расцветили тьму, но стрелявшие лишь впустую тратили патроны. И тогда злобный, бессильный вой прокатился над ночным городком; люди хватали за уздцы взбесившихся лошадей и прыгали в седла. Но когда первая волна преследователей приготовилась устремиться в погоню, стук копыт уносившегося коня уже растаял в ночи.

Крошку не поймали ни той ночью, ни на исходе следующей, ни по прошествии еще нескольких дней и ночей, в течение которых он не слезал с седла, стараясь оставить как можно дальше в прошлом воспоминания о Большом Билле и его мстительных дружках.

Он знал, что слова Джона Мак-Фарлена не были пустой угрозой. У шерифа Мак-Фарлена имелись свои понятия о справедливости, и понятия эти он распространял с одинаковой последовательностью и на отъявленных убийц, и на случайных нарушителей порядка. Крошка мог не тешить себя надеждами: Джон будет преследовать его повсюду, в случае необходимости пересечет границу соседнего штата, а там, глядишь, и Мексики.

Крошка вовсе не жаждал встречаться с шерифом, но не из-за страха перед Мак-Фарленом. Крошка Билли был еще совсем юн, но его земляки в горных диких землях, лежавших к югу-западу от этого штата, говорили о нем с должным почтением. Крошка не хотел убивать шерифа. Во-первых, Мак-Фарлен был порядочным человеком. Во-вторых, ковбой понимал, что со стороны то, что он сделал в «Антилопе», выглядело самым настоящим злодейским убийством, лишенным смягчающих обстоятельств. Шериф никогда не возражал против честного поединка, но убийство — дело совсем другое. Положа руку на сердце, Крошка не мог не признать, что расправа над Большим Биллом не имела ничего общего с поединком. У Харригана даже не было при себе оружия; когда Крошка вытащил свой «сорок пятый» и нажал на курок, Билл просто держался за бока и покатывался со смеху.