Роберт Говард - Стервятники Техаса

Ларами ворвался в главную комнату. Эли Гаррисона, другого мексиканца и Марта Роли он застал в тот момент, когда они привязывали Боба Андерса к стулу…

Только лишь миг участники сцены оставались недвижимы. Затем в руках их полыхнули синие зарницы, затряслись стены комнаты, и горячий рой свинца отправился собирать свою добычу. Ларами едва не задохнулся от адской боли, вновь разорвавшей плечо. Боб Андерс приподнялся со стула, сделал два шага и повалился на пол, неловко перекатываясь к стене. Спустя секунду слабые лучи заходящего солнца уже не могли прорезать густые клубы дыма, разбухавшие в комнате.

Ларами отполз за печь. Здесь он перевернулся на бок и выхватил второй револьвер. Мексиканец с бешеным воем отпрянул в спальню, придерживая раздробленную левую руку. За ним пятился Март Роли. Револьвер в его руке не замолкал ни на секунду. Он спрятался за полуоткрытой дверью и стал выжидать. Но Гаррисон, который получил наиболее серьёзное ранение, уже не прислушивался к голосу рассудка. Подобно умалишённому, который не чует близости смертельной угрозы, он пошёл на врага в открытую.

Ларами поднялся ему навстречу. Обжигающее дыхание свинца опалило мочку уха. Следующая пуля Гаррисона ужалила его в бедро. Но его «сорок пятый» также говорил в такт шагов бандита, и наконец тот обмяк, словно бык, чувствующий, как стальной клинок неумолимо кромсает мякоть его тела. Гаррисон успел ещё раз спустить курок, едва не опалив лицо Бака вспышкой пороха, и тут же ответная пуля попала в сердце человека-оборотня, ставшего сущим проклятием Сан-Леона.

У Ларами в барабане оставался последний патрон. Другой револьвер опустел ещё раньше. Он прислонился спиной к стене рядом с дверью, за которой находился Март Роли.

— Выползай оттуда, Роли, — прохрипел он. — Гаррисона больше нет в живых. Тебе не на кого ставить.

Слышно было, как бандит смачно сплюнул.

— Хочешь, я скажу тебе, на что я ставлю, шелудивое отродье? — раздался его голос, искаженный ненавистью. — Я ставлю на твою смерть, ублюдок, но пока ты ещё жив, я хочу, чтобы ты знал, что ты не первый Ларами, которого я отправляю на тот свет. Вообще-то я думал, что ты меня узнаешь, несмотря на пышные бакенбарды и усы. Я — Ролинс! Припоминаешь меня, болван? Ну как же, тот самый Ролинс-убийца, который проделал дырку в твоем братце-конокраде Люке!

— Ролинс! — вскричал Ларами, холодея. — О да, я тебя хорошо помню!

— Да-да, Ролинс! Мне удалось быстро найти общий язык с твоим братцем. Он, знаешь ли, не отказывался от дармовой выпивки. А когда напился, выболтал мне всё: и насчёт логова в каньоне, и о том, как лучше проехать через пустыню… А потом я затеял с ним ссору. Люк почти не стоял на ногах, когда доставал револьвер, но мне пришлось его пришить, чтобы он не проболтался ещё раз! Жаль, что ты ничего не знал до этого дня, Ларами!

— Жаль, что ты дожил до этого дня, кровопийца! — Бак отскочил от стены в тот самый миг, когда Ролинс, подбиравшийся всё ближе к двери, выскочил из спальни, паля из обоих стволов. Ларами выстрелил лишь однажды, не отрывая руку от бедра. Его последняя пуля раскроила череп подлеца. Бак не сводил глаз с умирающего. Тот ещё долго корчился в судорогах…

Суматошный топот шагов за спиной вывел его из минутного оцепенения. Обернувшись, Ларами увидел перекошенное ужасом и яростью тёмно-багровое лицо и смуглую руку с острым, как лезвие бритвы, клинком. Он забыл о существовании мексиканца. Бак выбросил вперёд руку с пустым револьвером, чтобы заслониться от разящего, направленного вниз удара острого лезвия, и в тот же миг грохот выстрела ещё раз заставил пошатнуться стены хижины. С уст Хосе Мартинеса сорвался последний вопль, адресованный какому-то ацтекскому божеству, а душа его уже стремительно уносилась в преисподнюю.

Ларами развернулся и тупо уставился на тощую фигуру, чьи знакомые очертания проступали в клубящемся полумраке. В руке у вошедшего дымился револьвер. Остальные проникали в комнату через кухню. Схватка была столь скоротечна, что те, кто со звуком первого выстрела бросились к задней двери хижины, опоздали к развязке.

— Долговязый! — пробормотал Бак. — Проверь шерифа. Он ранен?

— Ты бы лучше себя проверил, — отозвался Боб Андерс, с трудом принимая сидячее положение. — Я-то не ранен. Когда тут началась пальба, я упал со стула и откатился к стене, чтобы меня не продырявили. Эй, кто-нибудь, перережьте верёвки!

— Перережь верёвки, Долговязый, — устало буркнул Ларами. — У меня что-то в голове шумит.