Роберт Говард - Стервятники Техаса

— Тебе бы генеральские погоны носить, ковбой, — похлопал его по плечу Андерс. — Тогда я, Долговязый, да ещё пара горожан спустимся вниз, к хижине. А тебе бы следовало остаться здесь. С такой раной да по скалам…

— Со своим плечом я как-нибудь сам разберусь, — отрезал Ларами. — Это моя партия, и уж если я начал играть, не выйду из неё, пока не разобраны все ставки.

— Ну, раз ты такой азартный, — добродушно усмехнулся Андерс, — тогда идём вместе.

Спустя десять минут маленький отряд собрался на краю обрыва. Солнце ещё не успело скрыться за вершинами гор, но каньон уже окунулся в тень.

Участок, выбранный Ларами для спуска, находился чуть поодаль от деревца, к которому был привязан первый аркан. Гребень хребта здесь шёл круто вверх, а стены казались ещё более обрывистыми, чем где-либо. И всё же это место следовало предпочесть ввиду одного существенного преимущества: оно было частично укрыто от взоров находившихся внизу людей массивным выступом горной породы.

Если кто-то из бандитов и заметил, как пятеро смельчаков спускались в каньон, не было ни малейших свидетельств того, что они были обнаружены. Один за другим ковбои скользили вниз по верёвке и, очутившись на земле, готовили к бою «винчестеры». Последним спускался Ларами. Он цеплялся за верёвку здоровой рукой и скрежетал зубами в попытке заглушить боль, терзавшую раненое плечо. И вот наконец все осторожно двинулись к хижине.

Казалось, этот мучительный путь, с его бесконечными зигзагами, перебежками, переползанием с места на место не закончится никогда. Ларами считал секунды — он боялся, как бы их не успели заметить, боялся и того, что ночь опустится раньше, чем они заберутся в хижину. Западный край гребня купался в золотом мареве, но чуть ниже уже показались голубые тени. Только когда они наконец добрались до хижины, и выяснлось, что у них ещё оставалось время, чтобы покончить со всем дотемна, он позволил себе перевести дух.

Двери хижины, так же как и ставни, были закрыты.

— Заходим! — Андерс одной рукой потянулся к дверной ручке, а другой нащупывал кольт в кобуре.

— Не спеши, — остановил его Ларами. — Я однажды уже сунул голову в петлю, когда пытался проникнуть сюда сегодня утром. Оставайтесь здесь. Я попробую обойти хижину кругом, погляжу, что там происходит с другой стороны. Не суйтесь туда, пока я вам не крикну.

И Ларами пополз. Он уже проделал половину пути, как вдруг услыхал, как чей-то голос внутри хижины произнёс:

— Никого нет, заходите!

И прежде чем он успел предупредить события словом или жестом, Андерс ответил:

— Понял, Бак! Мы заходим.

Распахнулась и тут же громко хлопнула дверь, лязгнул засов; раздался оглушительный вопль отчаяния. Ларами покрылся холодным потом. В хижине скрывался некто, и, умело подражая его голосу, он завлёк шерифа в дом. Догадка эта немедленно получила подтверждение, когда зазвучал другой голос, дребезжавший от ярости и возбуждения, который принадлежал Эли Гаррисону.

— Ну-с, а теперь мы вступим в переговоры, джентльмены! — вскричал банкир. — Дело в том, что ваш шериф угодил в нашу западню с горячими свинцовыми зубчиками! И если вы не хотите, чтобы от него остался кусок дымящейся шкуры, вы дадите нам возможность спокойно и безопасно расстаться с вами и с этим местом!

Прежде чем затих этот надменный голос, Ларами уже оказался рядом с другой дверью. Андерс никогда бы не согласился отпустить этих кровопийц в обмен на собственную жизнь. Но Ларами понимал ещё кое-что: теперь, когда Боб оказался у него в руках, Гаррисон мог обещать всё что угодно, но не дал бы шерифу ускользнуть от него живым.

По-видимому, к этому мнению успели прийти Долговязый Джоунс и горожане, поскольку в ту же секунду они с яростью навалились на входную дверь, но та даже не шелохнулась, и после первой их попытки стало ясно, что выбить её удастся разве что ударом кованого тарана. Зато задняя дверь хижины была сделана из обычных досок.

Выставив вперед здоровое плечо, Ларами с короткого разбега обрушил на эту дверь весь свой немалый вес. Доски с треском провалились внутрь, и он, спотыкаясь, влетел в дом.

Перед его глазами смуглым пятном мелькнул мексиканец, пятившийся вглубь главной комнаты. В следующий миг Бак растянулся на полу, и над головой его, бешено рассекая воздух, просвистел кинжал. Тут же пальцы Ларами прижали курок к рукояти «сорок пятого». Бревенчатые стены, казалось, содрогнулись сначала от выстрела, а затем от падения тела мексиканца.