Карл Май - Виннету – вождь апачей [litres]

– Только не убивайте, ради бога, ни одного апача! – едва успел я крикнуть Сэму, Дику и Вилю. Затем вокруг нас завязалась жаркая битва. Мы вчетвером не принимали в ней участия, но старший инженер и трое землемеров упорно защищались и были, в конце концов, убиты. Так как все мое внимание было приковано к этому ужасному зрелищу, я не видел происходящего за моей спиной. Между тем, на нас напала сзади целая армия апачей и разъединила нас. Правда, мы кричали нападавшим, что мы их друзья, но все было напрасно. Они бросились на нас с ножами и томагавками, и мы волей-неволей принуждены были защищаться. Нам удалось повалить прикладами нескольких апачей, и остальные, в конце концов, оставили нас в покое. Я тотчас же воспользовался этим и поспешно оглянулся по сторонам. Вокруг меня стойко оборонялись киовы, имея каждый против себя по несколько апачей. В тот же момент раздалось приказание Сэма:

– Живей, ребята! Прячьтесь в кусты.

Он указал на кустарник, который скрывал нас перед тем от киовов, и побежал к нему. Дик и Виль последовали за ним, я же замешкался на несколько мгновений, ища глазами землемеров. Они были моими коллегами, и я хотел помочь им, однако было уже слишком поздно: моя помощь не могла им больше понадобиться. Поэтому я решил также направиться к кустарнику и почти уже добрался до него, как вдруг навстречу мне выскочил Инчу-Чуна.

Они с Виннету находились в отряде, который должен был напасть на лагерь и освободить пленников. Когда с этим было покончено, вожди направились к главному отряду, которому было поручено расправиться с нами. Инчу-Чуна при этом значительно опередил сына. Обогнув кусты, он столкнулся со мной.

– Это ты! Тот самый бледнолицый, который ворует чужую землю! – воскликнул он и набросился на меня, нанося мне удары прикладом своего серебряного ружья. Я старался объяснить ему, что не был враждебно настроен к апачам, но он ничего не слушал и с удвоенной силой продолжал колотить меня. Я стал сопротивляться, иначе он мог изувечить и даже убить меня. Улучив удобный момент, когда он замахнулся на меня, я поспешно отбросил в сторону мешавшее мне ружье, схватил апача левой рукой за горло, а правой нанес ему сильный удар в висок. Он уронил ружье, захрипел и свалился на землю. В этот момент за моей спиной раздался торжественный голос:

– Да ведь это Инчу-Чуна, глава всех апачей! Я должен содрать скальп с этой собаки!

Обернувшись, я узнал Тангуа, вождя киовов, почему-то следовавшего за мной. Он сбросил с плеча винтовку, вытащил из-за пояса нож и наклонился к лишившемуся чувств апачу, собираясь скальпировать его. Однако я ловко схватил его за руку и приказал:

– Руки прочь! Я победил Инчу-Чуну, и поэтому он мой пленник, а не твой!

– Молчи, белый пес! С какой стати я должен еще спрашивать тебя? Вождь принадлежит мне! Отпусти меня сию же минуту, а не то…

Он ударил меня ножом в кисть левой руки. Но я не хотел убить его и, оставив свой нож за поясом, набросился на вождя киовов, стараясь оттащить его от Инчу-Чуны. Так как мне эта попытка не удалась, то я схватил Тангуа за горло и держал до тех пор, пока он не перестал двигаться. Затем я наклонился над Инчу-Чуной, которому при этом капнуло на лицо несколько капель крови из моей раны. В этот момент я услышал позади себя шорох и поспешно обернулся. Это движение спасло мне жизнь, так как в тот же миг я почувствовал сильнейший удар в ключицу, который, собственно, был направлен в мою голову. Если бы Виннету случайно не промахнулся, этот удар размозжил бы мне череп.

Как я уже сказал, он немного отстал от своего отца. Повернув за кустарник, он увидел меня, склоненного над Инчу-Чуном, без движения лежавшим на земле. Виннету, не долго думая, решил убить меня прикладом, но, к счастью, удар пришелся по плечу, а не по голове. Увидя это, Виннету отшвырнул винтовку, вытащил нож и бросился на меня.

Хуже моего тогдашнего положения трудно себе представить! Я получил сильный удар, парализовавший мне руку. Мне очень хотелось объяснить Виннету, в чем было дело, но у меня не было на это времени. Он уже занес надо мной нож, который через мгновение вонзился бы мне в сердце, если бы я не успел немного отклониться в сторону. Удар пришелся по моему левому боковому карману, клинок ножа скользнул вверх по жестянке, в которой хранились мои заметки, и, проткнув нижнюю челюсть, вонзился мне в язык. Затем Виннету схватил меня за горло и выдернул нож, готовясь нанести второй удар. Страх смерти удвоил мои силы; хотя я владел только одной рукой, мне удалось схватить его правую руку и так сильно сжать ее, что он от боли выронил нож. Затем я изо всех сил стиснул ему возле локтя левую руку, и он вынужден был отпустить мое горло. В тот же момент, сделав отчаянный прыжок, я повалил его на землю и, не дав опомниться, уселся ему на спину.