Карл Май - Виннету – вождь апачей [litres]

В ответ на это Тангуа вытянулся во весь рост и презрительно заявил:

– Не допустите? Скажи мне, кем ты себя мнишь? Ты нападаешь на меня, словно жаба на медведя Скалистых гор! Пленники – моя собственность, и я поступаю с ними, как мне заблагорассудится.

– Ты ошибаешься, они попали в ваши руки только благодаря нашей помощи, поэтому мы имеем на них не меньше прав, чем вы, и мы желаем, чтобы вы не лишали их жизни.

– Желай себе, что угодно, белая собака, мне наплевать на твои слова!

Сказав это, он плюнул в мою сторону и хотел уйти. Недолго думая, я с силой ударил его кулаком по голове, так что он сразу свалился наземь. Однако у него оказалась крепкая голова. Он не потерял сознания от моего удара и даже попытался снова подняться на ноги. Чтобы помешать этому, я наклонился и нанес ему второй удар. При этом я на несколько секунд потерял из виду своих товарищей. Когда мне удалось оглянуться, я увидел, что Сэм сидел верхом на одном из сопровождавших Тангуа краснокожих и крепко держал его за горло. Стоун и Паркер справлялись со вторым индейцем, однако третьему удалось спастись. Он бежал, крича что есть сил, к своим соплеменникам.

Я поспешил на помощь Сэму, и через несколько минут оба киова были крепко связаны.

– Вы совершили большую оплошность, – сказал я Сэму и его товарищам. – Почему выдали третьему индейцу возможность удрать?

– Потому что я схватил индейца, которого наметил также и Стоун, – ответил Паркер. – Произошла заминка, которой было достаточно, чтобы прозевать этого негодяя.

– Не беда! – попробовал утешить нас Сэм Хоукенс. – Разница только в том, что вся эта музыка начнется немного раньше. Однако из-за этого не стоит корить себя, через несколько минут здесь появятся краснокожие, и нам нужно приготовиться к встрече.

Мы поспешно связали лишившегося чувств вождя и оттащили всех трех пленников подальше от кустарника. Бэнкрефт с остальными землемерами последовал за нами.

Вскоре послышался яростный рев киовов, и через несколько мгновений мы увидели их возле того кустарника, который все время служил нам прикрытием.

Сэм смело пошел им навстречу, делая руками знаки, чтобы они остановились. В то же время Стоун и Паркер приподняли пленного вождя и я угрожающе занес над ним нож. Испуганные индейцы отчаянно завыли. Тогда Сэм вступил с ними в переговоры.

Тангуа, открыв глаза, смотрел на нас, стараясь понять, что с ним случилось. Придя окончательно в себя, он удивленно воскликнул:

– У! У! У! Разящая Рука повалил меня, но кто осмелился меня связать?

– Я, – был мой ответ.

– Приказываю тебе снять с меня ремни!

Вместо того чтобы выполнить приказ, я приставил к его груди нож. Он понял, что находится в нашей власти и что я могу привести свою угрозу в исполнение. Наступила продолжительная пауза, в течение которой он, казалось, хотел уничтожить нас своими метавшими искры глазами. Наконец, обуздав усилием воли свой гнев, он спокойно обратился ко мне:

– Чего же ты хочешь от меня?

– Не лишай жизни апачей.

На некоторое время опять водворилось молчание. Затем вождь сказал:

– Пусть будет по-твоему! Я обещаю тебе больше, если ты согласишься на мое предложение.

– Что же ты хочешь мне предложить?

– Мы вовсе не убьем этих собак, если ты согласишься ради их спасения принять бой.

– С кем?

– С одним из моих воинов.

– И каким оружием мы должны биться?

– На ножах! Если он тебя заколет, мы убьем всех апачей, если ты заколешь его, то апачам будет дарована жизнь.

– И ты освободишь их?

– Да.

Хоть я и подозревал, что у него была какая-то задняя мысль, все же без колебания ответил:

– Согласен. Только сговоримся об условиях и выкурим трубку клятвы. После этого устроим бой.

Мы решили начертить на находившейся недалеко от нас просторной песчаной площадке восьмерку. Затем каждый из противников должен был стать в одну из петель восьмерки, и не выходить за ее пределы вплоть до окончания боя. Одному из нас, конечно, предстояло погибнуть, о пощаде не могло быть и речи. Что касается мести за убитого, то враждующие стороны обязывались не применять ее к победителю.

Когда было достигнуто соглашение, мы сняли с вождя ремни, и я выкурил с ним трубку клятвы. Затем мы освободили остальных пленников, и все трое отправились к своим соплеменникам, чтобы предупредить их о предстоящем состязании.

Воспользовавшись уходом киовов, старший инженер и землемеры набросились на меня с упреками за мой легкомысленный поступок. Однако я не обращал на них никакого внимания. Сэм, Дик и Виль тоже были недовольны, но они, по крайней мере, не бранили меня.