Карл Май - Виннету – вождь апачей [litres]

К моему немалому удивлению, я очнулся в четырехугольном помещении, напоминавшем комнату. Мое ложе находилось в самом отдаленном углу. Оно состояло из сложенных друг на друга медвежьих шкур, а сверху я был прикрыт роскошным сантильским одеялом. В углу возле двери сидели две индеанки, очевидно, приставленные ухаживать за мной, а заодно и стеречь меня. Одна из них была старуха, другая – совсем юная девушка. Старуха была безобразна, как большинство старых женщин у краснокожих. Очевидно, это происходило вследствие того, что на женщин ложится всегда самая тяжелая работа, между тем как мужчины занимаются только войной и охотой, в остальное же время бездельничают. Что же касается девушки, то прежде всего поражала ее миловидность и простота одежды. Она была одета в голубой балахон, плотно обхватывавший шею и подхваченный в талии пояском из змеиной кожи. На ней не было ни стеклянных бус, ни дешевых побрякушек и монет, которыми очень любят обвешивать себя индеанки. Ее единственным украшением были прекрасные волосы, заплетенные в две черные с синеватым отливом косы, доходившие почти до колен. Они были очень похожи на волосы Виннету. Черты лица этой девушки также напоминали молодого вождя. На вид ей можно было дать лет восемнадцать, и я пошел бы на любое пари, что она сестра Виннету.

Обе женщины были заняты вышиванием красными нитками арабесок по белому кожаному поясу.

Я приподнялся на локте, и мне это уже не показалось таким трудным. Услышав, что я шевельнулся, старуха взглянула в мою сторону и воскликнула, указывая на меня:

– У! У! Агуан инта-хунта!

В переводе это означало «он проснулся». Девушка устремила на меня глаза и, увидев, что я уже могу сидеть, встала и подошла ко мне.

– Ты уже проснулся, – сказала она, к моему изумлению, на довольно правильном английском языке. – Есть ли у тебя какое-нибудь желание?

– О, да, я желаю… Даже… Очень многого…

– Говори тише, или же объясняйся знаками, – сказала она. – Ншо-Чи видит, что тебе больно говорить.

– Ншо-Чи – это твое имя? – спросил я.

– Да.

– Ты должна быть благодарна тому, кто дал тебе его. Думаю, трудно было бы найти тебе более подходящее имя. Ведь ты прекрасна, как весенний день, когда благоухают первые цветы года.

На языке апачей Ншо-Чи означает «прекрасный день». Она слегка покраснела и напомнила мне:

– Ты хотел сказать мне о своих желаниях.

– Скажи сперва, находишься ли ты здесь ради меня?

– Да, мне приказано ухаживать за тобой.

– Кто приказал тебе?

– Мой брат Виннету.

– Я так и думал, что он твой брат. Ты очень похожа на этого отважного юношу.

– Которого ты собирался убить!? – воскликнула она, взглянув мне пытливо в глаза, точно желала проникнуть в мою душу.

– Никогда, – возразил я.

Она опять посмотрела мне в лицо и сказала:

– Он не верит тебе, а ведь я его сестра. Ну что, болит ли еще у тебя язык?

– Сейчас – нет.

– Можешь ли ты уже глотать?

– Попробую… Не дашь ли ты мне воды?

– Разумеется, – и не только чтобы попить, но и чтобы умыться. Сейчас принесу.

Она вышла вместе со старухой и вскоре вернулась с глиняной чашкой, наполненной до краев ключевой водой.

Утолив жажду, я сразу же почувствовал себя гораздо бодрее. Это, должно быть, не ускользнуло от внимания Ншо-Чи, так как она заметила:

– Вода тебя освежила… Потом я принесу тебе чего-нибудь поесть, ведь ты, вероятно, очень голоден? Ну а теперь мы уйдем. Если тебе что-нибудь понадобится, позови нас, мы будем недалеко.

При этих словах она вынула из своего кармана маленькую глиняную трубку и сунула ее мне в рот. Затем они удалились.

Оставшись наедине, я глубоко задумался надо всем происшедшим. Разве положение, в котором я очутился, не было своего рода трагикомедией? Несмотря на то что я был на волосок от смерти, меня старательно лечили, чтобы после выздоровления отправить со всевозможными пытками на тот свет. Поражало также и то, что человек, настаивавший на моей казни, поручил уход за мной своей сестре вместо того, чтобы предоставить меня попечению неряшливой старухи. Однако серьезно думать о своей смерти я уже не мог. Напротив, во мне крепла уверенность, что я останусь жив. Ведь у меня в руках было неоспоримое доказательство моей невиновности, локон Виннету, отрезанный мною, когда я освобождал его.

Чтобы проверить, не отняли ли его у меня апачи, я исследовал свои карманы и с радостью отметил, что все, кроме оружия, находилось при мне в целости и сохранности. В банке из-под сардинок по-прежнему лежали мои заметки, а между ними спасительный локон. Это меня успокоило, и я сразу же после ревизии карманов крепко уснул.