Карл Май - Виннету – вождь апачей [litres]

Состояние моего здоровья с каждым днем заметно улучшалось. На руках у меня снова появились мускулы, а опухоль во рту понемногу спала. Ншо-Чи, уверенная в близости моей смерти, была по-прежнему ласкова со мной. Вскоре я заметил, что она бросала на меня исподтишка грустные и вместе с тем пытливые взгляды, когда думала, что я не смотрю на нее. Мне казалось, что она жалела меня и как будто боялась за мою судьбу.

Последнее обстоятельство вызывало во мне некоторые опасения. Правда, я полагался на то, что меня спасет локон Виннету, но ведь мои надежды могли и не оправдаться, а в таком случае приходилось рассчитывать только на силу собственных мускулов.

Между тем я настолько поправился, что мог целыми днями расхаживать по своему дому. Чтобы восстановить свою прежнюю силу, я попросил Ншо-Чи принести мне какой-нибудь камень, мотивируя эту просьбу тем, что мне не на чем сидеть. Она сказала об этом Виннету, и он прислал мне несколько штук на выбор. Самый большой из них весил, должно быть, около центнера. С этими камнями я упражнялся всякий раз, как только оставался наедине.

По прошествии двух недель мне уже нетрудно было поднимать несколько раз подряд самый тяжелый из них. Несмотря на это, я все еще представлялся немощным и больным. В конце третьей недели я почувствовал себя окончательно окрепшим.

Однажды в прекрасное осеннее утро, когда Ншо-Чи по обыкновению принесла мне завтрак, и я принялся уплетать его, она внезапно подсела ко мне. Меня это очень удивило, так как Ншо-Чи за последнее время никогда ни одной лишней минуты не оставалась в моей комнате. Но в этот раз она долго и ласково смотрела на меня, и я заметил, что у нее по щеке скатилась слезинка.

– Ншо-Чи, что с тобой? Отчего ты плачешь? – спросил я. – Что тебя так огорчает?

– Сегодня киовы получат свободу и отправятся домой. Их племя прислало в прошлую ночь выкуп.

– И это так огорчает тебя? Но ведь ты же должна радоваться, что твое племя получит богатую добычу.

– Безумец, ты сам не знаешь, что говоришь, и не подозреваешь, что тебя ожидает! В честь отъезда киовов наши воины хотят устроить праздник, на котором тебя и трех твоих белых братьев подвергнут пытке.

Хотя я давно уже приготовился к этому известию, все же мурашки пробежали у меня по спине. Итак, через несколько часов должна была решиться моя судьба, и, может быть, еще до заката солнца мне предстояло умереть! Все же, несмотря на эти мрачные мысли, я старался не показывать своего волнения и с кажущимся равнодушием продолжал есть. Когда я закончил, девушка молча забрала посуду и отправилась к выходу. Но затем она еще раз подошла ко мне, протянула руку и сказала, не будучи в состоянии удерживать слезы:

– Прощай, Разящая Рука! Я говорю с тобой в последний раз. Крепись и будь мужествен, когда будешь смотреть смерти в глаза. Ншо-Чи будет очень огорчена твоей смертью, однако для нее будет немалым утешением, если ты умрешь без криков и стонов. Доставь мне эту радость.

Сказав это, она поспешно удалилась. Я направился к выходу, чтобы посмотреть ей вслед, но в тот же момент на меня обратились дула ружей моих часовых. О бегстве нечего было и думать. К тому же я не был знаком с окружающей местностью. Оставалось покорно вернуться в место своего заключения.

Потянулись тяжелые, почти невыносимые часы ожидания. Был уже полдень, и все еще не происходило ничего такого, что подтверждало бы слова индейской девушки.

Наконец я услышал чьи-то приближающиеся шаги, и вскоре вошел Виннету в сопровождении пяти апачей. Я продолжал лежать как ни в чем не бывало. Молодой вождь бросил на меня испытывающий взгляд и произнес:

– Пусть Разящая Рука скажет мне, здоров ли он теперь.

– Не совсем, – отвечал я.

– Но говорить ты можешь?

– Да.

– И бегать?

– Полагаю.

– А учился ты плаванью?

– Немного.

– Это тебе пригодится… Помнишь ли ты, в какой день предстояло тебе меня увидеть?

– В день своей смерти.

– Да, ты не забыл! И день этот настал… Встань теперь, тебя сейчас свяжут.

Я встал и протянул руки, их тотчас крепко связали. Мои ноги также опутали ремнями, так что я мог передвигаться лишь очень медленно. После этого меня вывели на террасу пуэбло. Отсюда вела лестница на следующую террасу, расположенную ниже. Трое краснокожих стали по ней спускаться, я последовал за ними, с трудом передвигая опутанные ремнями ноги. Два индейца сопровождали меня сзади. Так спускались мы все ниже с террасы на террасу пирамидообразного пуэбло. На всех его уступах толпились женщины и дети, они с любопытством рассматривали меня, и многие из них отправлялись за нами следом. Когда мы спустились вниз, вокруг нас собралась уже большая толпа, жаждавшая зрелища казни.