Луис Ламур - Одинокие боги

— Рябой бандит... — медленно произнес вдруг Монте, не слушавший, очевидно, нашего разговора. — Я вспомнил его!.. Он орудовал в банде Бостона Даймвуда, жестокого и злого человека. Да и сам он не лучше, этот Стефен. Боб Стефен!

Имя это мне ничего не говорило, хотя о Бостоне Даймвуде я что-то слышал. Но в этот момент мне хотелось одного: чтобы поскорее завершилась наша поездка, чтобы я снова оказался в Лос-Анджелесе и увидел бы Мегги.

По мере приближения к заветной цели, дорог становилось все больше; они встречались, расходились, вливались одна в другую; стали попадаться и путники, направляющиеся в Лос-Анджелес, либо возвращающиеся оттуда.

Весь день я старался держаться рядом или чуть позади черного жеребца, то и дело заговаривая с ним и давая возможность привыкнуть к своему присутствию и голосу.

— Посмотрим, что будет, когда ты решишь объезжать его, — предрекал Монте. — Уж он постарается расправиться с тобой при первой же возможности!

Я не был в этом уверен, как Монте, но ведь он знал диких лошадей лучше меня, осторожность же никогда не помешает. Я продолжал свои попытки, время от времени предлагая ему кусочки хлеба, которые он иногда милостиво принимал. Однажды подошел к нему совсем близко, и черный жеребец сначала встал на дыбы, а потом вытянул шею, как бы борясь со своим страхом. Я не стал больше предпринимать навязчивые попытки и проехал мимо...

Вот уже вдали появился и Лос-Анджелес.

Мы загнали лошадей в кораль неподалеку от города. Монте и индейцы согласились остаться с табуном, пока мы с Джакобом отправимся туда.

Неожиданно я заметил, что Финней пристально разглядывает меня.

— У тебя появились мускулы, малыш. Полагаю, мисс Нессельрод с трудом узнает тебя.

Подошел Франческо, присел рядом.

— Скоро мы расстанемся, разойдемся по домам, — сказал он.

— Подождите, пока с вами расплатятся, — посоветовал Джакоб. — Останьтесь, пока мы переговорим с мисс Нессельрод.

— Нам нужны коровы, — напомнил Франческо.

Среди пригнанных животных их было несколько, на мой взгляд, недостаточно, чтобы достойно расплатиться с индейцами: ведь они так жаждали именно такой платы за свой труд. Я вспомнил слова Франческо, перед тем, как мы отправлялись в путь, и пообещал:

— Вы получите их!

Джакоб поднялся и привел наших лошадей. Вскочив в седло, я поднял в прощальном приветствии руку, и мы поскакали. Город окутывал туман. Привстав на стременах, мы вглядывались вдаль.

— Ты не увидишь ее отсюда, — лукаво заметил Джакоб.

Взглянув на него, я смутился.

— Просто хотелось посмотреть на Лос-Анджелес, — оправдывался я. — Мы так долго отсутствовали...

— Да здесь все по-прежнему! И дон Исидро наверняка в городе, поэтому будь осторожен, малыш. — Он многозначительно посмотрел на меня. — Монте говорил, ты неплохо умеешь обращаться с оружием.

— Но нам ведь так и не удалось как следует поупражняться, — ответил я.

— Судя по его словам, это и не было тебе нужно. Тебя обучал отец?

— Немного.

— И тем не менее будь осторожен, Ханни. В прошлом году в среднем ежедневно здесь совершалось одно убийство. Мне бы не хотелось, чтобы среди убитых оказался ты.

— Или вы, — усмехнулся я.

Когда я входил в дверь, мисс Нессельрод будто приросла к стулу, глядя на меня широко открытыми глазами.

— Иоханнес! Почти год!..

Вскочив, подбежала ко мне, протянула руки. В ее волосах появилась седина, которой прежде не было заметно. Меня словно пронзила острая боль: ведь она была для меня всем — моей семьей, всем, что я имел в жизни.

— Проходи, садись. Я хочу услышать обо всем, что случилось за это время.

— Но, мэм, ведь я только что вернулся из кораля... — запротестовал было я.

— Не глупи. Садись и рассказывай.

Неожиданно я смутился, потупился, однако начал:

— Мы пригнали лошадей. Они прекрасные... Дикие, удивительные, я полюбил каждую минуту, проведенную возле них...

— Полюбил эту трудную работу?

— А почему бы нет? Работа ведь тоже часть любви к лошадям. Полагаю, женщине трудно понять, но мне нравится запах взмыленных лошадей, пыли, поднимаемой их копытами... Боюсь, я человек, созданный для жизни на холмах и в пустыне.

— Мы еще обсудим это, Ханни.

Мисс Нессельрод была прекрасной женщиной, и я в который раз запоздало пожалел, что отец прожил слишком мало, иначе... он лучше бы узнал ее.

— Ты уже решил, чем хочешь заниматься, Ханни? Думаю, настало время, — сказала она.

— Нет, еще не совсем, мэм.