Макс Брэнд - Игрок

Коркоран вызвал в памяти образ Китти Мерран и сохранял его в своей душе, словно талисман, призывающий к добру, — подобно тому как Одиссей держал в руках волшебный цветок, охраняющий его от соблазнов. Но при словах Монтегю свежее веселое личико мгновенно исчезло из его сознания. Он быстро огляделся по сторонам. И верно, они пришли следом за ним, забыв про собственную игру — до такой степени им было интересно посмотреть на работу настоящего мастера. Десятки людей потянулись к столу, за которым «не было предела». Совесть тянула Коркорана назад, напоминая о принятых решениях, однако гордость с не меньшей силой тянула его в противоположном направлении. Всю свою жизнь он жил словно бы на сцене. И вот сейчас он находится на подмостках, на него были направлены огни рампы. Занавес поднят. Зрители замерли в ожидании. Неужели он сойдет с подмостков, как последний дурак, не произнеся ни единой реплики?

— Ладно уж, сыграем, только одну-две партии. Я занят, у меня другие дела.

И он небрежно опустился на стул.

В этот момент ему показалось, что образ девушки переместился на другую сторону игорного стола, а затем стал удаляться, глядя на него с немым упреком.

Теодор Ренкин понимал, что стоит перед кризисом всей своей финансовой системы. По сути дела, он видел свое разорение. Насколько ему было известно, на свете не было человека, который бы играл в карты лучше, чем Джо Крэкен. С не меньшим искусством мог он и передернуть. Но был и еще один важный момент: его ловкость в обращении с картами не уступала его умению манипулировать оружием. Он был одинаково знаменит и в той и в другой области. Садясь за карточный стол, он не допускал никакого риска, он ведь исполнял свою работу: добывал золото. И вот перед ним, непревзойденным стрелком, сидел человек, который, согласно мгновенно распространившейся молве, был достойным противником. Перед ним — столь же знаменитый стрелок, бьющий без промаха. Однако, как правило, у человека, имеющего дело с тяжелым кольтом, должны быть твердые мозолистые пальцы, а каждому шулеру известно, что карты не допускают неловких пальцев. Все должно идти гладко как по маслу. И вот он видит перед собой руки Коркорана, спокойно лежащие на краю стола, — тонкие, изящной формы, дрожащие, готовые продемонстрировать способность молниеносно прийти в движение.

Крэкен повидал у себя за карточным столом немало мастеров, отлично владеющих оружием. Видывал он и карточных игроков, знаменитых специалистов своего дела. Но ему еще не приходилось встречать человека, подобного Коркорану, в котором с такой полнотой сочетались бы оба эти качества, и нервы его сдали. Он пытался спрятать смятение за улыбкой. Пытался успокоить нервы, заставляя себя медленно вглядываться в лица столпившихся вокруг стола зрителей. Но, как ни старался он сохранять спокойное лицо, все равно в душе чувствовал пустоту и слабость. И бедному Теду Ренкину достаточно было только взглянуть на его лицо, чтобы понять все. Как бы ни был искусен нанятый им игрок, его искусство будет сведено на нет, если только Коркоран заметит его состояние и дело дойдет до оружия.

Уже и сейчас, вероятно, Крэкен ощупывает тревожным взглядом изящную фигуру Коркорана, гадая, где может быть спрятан револьвер: за поясом или, может быть, под мышкой?

Ренкин вдруг отчаянно раскашлялся, этот неожиданный приступ заставил его раскачиваться из стороны в сторону, закрыв лицо руками. Воспользовавшись коротким перерывом между спазмами, он быстро шепнул Крэкену:

— Пусть Коркоран пару раз выиграет. Тогда он, может быть, уймется. Ради Господа, возьми себя в руки!

В тот же самый момент он пожалел о своих словах: Крэкен побледнел еще больше. И то, что его страх был замечен, привело его в еще большую панику. То, что увидел Ренкин, не могло ускользнуть и от внимания Коркорана.

Нет, Коркоран ни на минуту не отводил глаз от его лица. Это не был ни все понимающий, ни оскорбительный взгляд. Всего-навсего хладнокровно-вопросительный, всепроникающий и неотступный, и бедняге Крэкену пришлось сжать зубы, чтобы его выдержать.

Игра закончилась, не успев начаться. Ренкин, застонав в душе, увидел, как Коркоран положил на стол пятьсот долларов в качестве первой ставки. То, что он выиграл, не имело никакого значения. Он тут же продолжил игру, поставив Уже полторы тысячи, в то время как толпа вокруг затаила дыхание, глядя на такую игру. Ренкин с кислой миной встал из-за стола и неверными шагами вышел из зала. Он почувствовал себя вдруг старым и больным. Ему хотелось, чтобы его пожалели, как ребенка. Но в глазах каждого из присутствовавших он прочел только хищное выражение. Они жаждали крови, его, Ренкина, крови. Они хотели, чтобы проиграло заведение.