Макс Брэнд - Игрок

Услышав стук в дверь и голос учительницы, которая сказала что-то из-за двери, они посмотрели друг на друга с хитрой усмешкой и проворно принялись за дело. Миссис Дорн с трудом вылезла из кресла и направилась к постели, в которую и улеглась, набросив одеяло на свое расплывшееся тело, слегка взбила волосы, а потом схватила в руки книгу и торопливо зажгла лампу с закопченным стеклом, стоявшую -на прикроватном столике.

Сын проявил еще большую активность. Молниеносным движением он убрал с глаз долой игральную доску и бутылку виски. Затем натянул измазанный в краске передник, затянув завязки вокруг тощего тела, взъерошил волосы, изображая художественный беспорядок, так что они чуть ли не встали дыбом, и схватился за кисть.

Таким он и явился перед вошедшей Китти Мерран, открывая ей дверь и с почтительным поклоном предлагая войти в комнату. Она одарила его улыбкой, от которой у Коркорана екнуло сердце. Затем направилась прямо к постели миссис Дорн. Эта добрая женщина встретила ее печальной, исполненной терпения улыбкой, улыбкой страдалицы, готовой и дальше сносить все, что выпадет на ее долю. Жестом, выражающим покорность судьбе, как человек, которому так плохо, что помочь ему уже никто ничем не может, она протянула руку, указывая на сына, который стоял, широко расставив ноги, перед своей картиной, деловито вырисовывая на самой середине неба облако, оттененное по нижнему краю золотом.

Итак, Китти Мерран подошла к живописцу. Коркоран увидел, как она прижала к груди руки, и услышал возглас восхищения. Художник реагировал на ее похвалу досадливым жестом человека, потревоженного в момент вдохновенного внутреннего созерцания. Тем не менее он несколько отступил назад, приложил ладонь ко лбу и быстрыми мазками стал наносить результаты своего вдохновения на холст.

Коркоран больше не мог этого выносить. Все, что он видел, было настолько бездарно и безвкусно, столь смехотворно, что он стиснул зубы и пошел прочь от этого дома. Перепрыгнув через забор, он зашагал по дорожке, то и дело останавливаясь со стоном стыда и отвращения по поводу того, что только что увидел. А потом шел дальше, уже не помахивая своей щегольской тросточкой, а крепко сжимая ее в руке и решительно выставив вперед подбородок.

Вернувшись на главную улицу, он спросил, где можно найти шерифа. Ему немедленно указали, где находится этот почтенный страж закона. Было ясно, что город Сан-Пабло постоянно держит честного Майка Нолана в поле своего зрения, так же как Майк Нолан не спускает глаз с Сан-Пабло.

— Снова вернулись? — поинтересовался шериф. — А почему такой задумчивый вид?

— Я хорошенько подумал над тем, что вы мне давеча сказали, шериф. И решил на время задержаться в Сан-Пабло.

— Вы смелый человек, Коркоран, — сказал шериф. -Я очень надеюсь, что, пока вы будете жить в нашем городе, у вас не возникнет никаких неприятностей. И у меня тоже.

— Дело в том, — продолжал Коркоран, — что я решил сделать свое пребывание здесь вполне безопасным для нас обоих.

— Я человек старый, и со мной можно ладить, но, будь я проклят, вы заставляете меня вновь почувствовать себя молодым и глупым. Как вы собираетесь этого достичь, Коркоран?

— Я вам скажу, шериф. Это можно сделать следующим образом: у меня не будет при себе револьвера. Как вы думаете, это обеспечит нам спокойствие и безопасность?

Шериф в ответ лишь мигал.

— Партнер, — сказал он наконец, — сдается мне, вы говорите только для того, чтобы слушать самого себя.

Коркоран вытащил револьвер. Как легко, как удобно он скользнул в его руку!

— Возьмите, — протянул он его шерифу.

Шериф своей загорелой коричневой лапищей взял револьвер с такой осторожностью, словно принимал в руку склянку с нитроглицерином. Он держал его перед собой чуть ли не на вытянутой руке.

— А что вам мешает иметь два револьвера? — спросил он наконец.

— Можете меня обыскать, если хотите.

— Ладно уж, поверю на слово, сын мой. Коркоран, что на вас нашло? Что за шутки?

— Это не шутки, я говорю серьезно, шериф.

— В городе есть по крайней мере сорок человек, которые не испытывают к вам особой любви, Коркоран.

— Придется мне научиться улыбаться, — отозвался игрок.

— Ладно, Коркоран. Выкладывайте, что с вами приключилось.

— Я решил исправиться, — ответил тот. — Потому что не могу жить в одном городе с вами, сохраняя старые привычки. Пока, шериф.

«Слишком уж он умен и изворотлив, не разберешь, что у него на уме, — сказал себе шериф, задумчиво провожая глазами стройную фигуру игрока, пока тот не скрылся из глаз. — Однако на этот раз он говорит правду. С ним могло случиться только одно из двух. Так что же именно? Религия или женщина? Вот бедняга!»