Макс Брэнд - Улыбка сорвиголовы

Наконец хозяин все понял. Он метнулся обратно, стреляя одновременно из двух револьверов, и захлопнул за собой дверь. В ответ рявкнуло полдюжины стволов. Град пуль пробил дверь и ударился в противоположную стену, а Кадиган успел отскочить в сторону, чуть не оглохнув от пальбы. Барни не нуждался в намеках, как убраться с опасного пути. Дверной проем напоминал ему огромное разверстое дуло наведенного ружья. Прыжок — и он уже в безопасной зоне. Несясь стремительными скачками, пес оказался в холле даже раньше хозяина.

Но пути к отступлению уже закрылись. Внизу, где прежде никого не было, виднелись два силуэта высоких мужчин с тускло мерцавшими револьверами. Темноту разрывал луч света, падавший из окна. Благодаря этому Кадиган сразу заметил засаду, но при этом и противники заметили его.

Всем своим существом Барни трепетал от страха в предвкушении встречи с ужасным врагом, но выбора у него не осталось. Он казался себе крысой, загнанной в угол; за спинами этих мужчин открывалась свобода. Пес бросился вперед, готовый умереть, но прежде убить. Мощный удар Барни повалил одного из бойцов, и тот неловко растянулся у стены. Зубы пса, нацеленные на горло второго, промахнулись из-за того, что парень резко дернулся в сторону, уклоняясь от стремительной атаки призрака, который, казалось, возник из-под земли. Но тем не менее удар пришелся ему в плечо. Блестящие клыки взрезали плотную ткань пальто, как прогнившую марлю, и подобно ножам — тупым, разрывающим ножам — вонзились в тело. Раздался дикий крик агонии и страха; увидев, что путь открыт, Барни и Кадиган устремились прочь.

За ними тут же рванулась погоня. Но темнота, которая вначале устроила ловушку Кадигану, теперь была ему на руку.

Люди шерифа решили застигнуть бандита врасплох в номере, где он собирался провести ночь, но затем, когда в коридоре произошла заминка, преследователи увидели, как Кадиган вслед за огромным псом метнулся за угол и стремительно сбежал вниз по ступенькам.

Они быстро помчались за ним, но несколько человек тут же растянулись на полу, споткнувшись о бесчувственные тела своих товарищей в холле. Другие с револьверами наготове устремились дальше. Кто-то даже успел выстрелить вслед убегавшему, когда они проносились через входную дверь гостиницы в кромешную тьму. Больше никому из преследователей Кадиган на глаза не попался.

Но на этом события той ночи не закончились. В итоге выяснилось, к неслыханному удивлению горожан, что Кадиган действительно осмелился сделать паузу в своем поспешном отступлении, оседлал собственного мустанга, сел на него и спокойно уехал прочь, а огромный волкодав бежал впереди.

Люди же из отряда шерифа тем временем теряли драгоценные минуты, спрашивая друг у друга:

— Куда он мог подеваться?

Всю ночь Денни Кадиган скакал, чувствуя, как ужас спешит за ним по пятам. Он не мог взять в толк, что же случилось, и предположил, что законопослушные граждане объединились, чтобы расправиться с ним раз и навсегда. Расправиться как раз в тот момент, когда он наконец нашел женщину. Женщину — именно такую, представление о которой давно жило в сердце Кадигана. Мир представлялся ему наполненным разными людьми — склочными, хитрыми, жестокими, вероломными, беспощадными, опасными, — и в нем была лишь одна женщина, зеленый островок в сером океане, проблеск чистого неба и счастья в долгой зиме его жизни.

Даже сейчас, скрываясь неизвестно от кого в темноте, Кадиган не чувствовал себя несчастным. Он дал обещание, что вернется, и это сладкое обязательство внушало надежду. Денни забыл и о Барни, и о лошади, погрузившись в нежные воспоминания, пока отрезвляющий рассвет не вернул его к действительности.

Кадиган скакал по склонам без всякой цели, направляемый лишь северной звездой, и наконец выехал в небольшую холмистую долину среди горных пиков.

Едва ли четвертая часть этой земли послужила бы хорошим пастбищем или годилась для возделывания почвы. Однако в центре этого маленького уютного мирка стоял небольшой домик фермера, и голодный, уставший, замерзший Кадиган понял, что именно здесь нужно найти укрытие и еду, прежде чем продолжать путь. Ни он сам, ни его лошадь не были готовы к дальнейшей прогулке, им необходимо было восстановить силы.

Кадиган лишь на мгновение заколебался. Вряд ли новости о прошлой ночи уже докатились сюда, подумал он. Что бы ни навесили на него в качестве будто бы совершенного преступления (он мог бы поклясться, что не подозревает о своей вине), слухи об этом еще наверняка не достигли этого одинокого дома. Более того, легкий дымок, который вился из трубы, донес до Кадигана ощущение покоя и радушия посреди пустынной отчужденности. Пока он размышлял, Барни рыскал впереди в сером тумане утра, и Кадиган вспомнил о нем впервые за несколько часов. Он посмотрел на пса с сочувствием и содроганием, потому что с этого момента и, наверное, навсегда сам становился человеком вне закона, чужаком в этом мире, — как Барни: не волк и не собака.