Макс Брэнд - Улыбка сорвиголовы

Высокий Том схватил ружье, висевшее на стене, а Денни мгновенно вытащил револьверы дядюшки Джо. Женщина застонала, увидев все это.

— Я уеду и не буду вам больше надоедать, — веско и серьезно произнес Кадиган. — Но мне нужен отдых. Я должен выспаться, и моя лошадь тоже должна отдохнуть и наесться. Надеюсь, вам это понятно? Поэтому я еще задержусь ненадолго. Покажи мне спальню, Том.

Они гуськом прошли под дулом его револьвера по узкому сырому коридору в маленькую спальню, где в беспорядке валялась одежда.

— А теперь, мэм, — сказал незваный гость, — пойдите и займитесь домашними делами. Ваш муж останется здесь, со мной. Я усажу его на стул и покрепче привяжу. Если он попытается освободиться — я проснусь, будьте уверены, и прикончу его. Ясно?

Марта схватилась за стенку, пытаясь успокоиться.

— Что ж, — продолжал Кадиган, — пока он здесь, у вас может возникнуть страстное желание отправиться в Горман и выложить шерифу все новости. Не испытывайте судьбу, мэм. Вам не удастся выйти из дома. Барни сегодня в чудесной форме и наверняка проголодался.

Денни уже не терзался сомнениями, когда женщина выскользнула из комнаты и закрыла за собой дверь. Она даже под дулом пистолета не согласилась бы сделать и шагу из дому. Фермер тоже вел себя смирно и только смотрел на него округлившимися от ужаса глазами, пока тот привязывал его к стулу. После этого беглец улегся на постель и мгновенно провалился в сон.

Он открыл глаза примерно через восемь часов, когда свет полуденного солнца уже вовсю заливал комнату, сел на кровати и зевнул. Отдых, казалось, утроил его силы. Глянув на часы, Кадиган перевел взгляд на беднягу Тома, который, наполовину съехав со стула, крепко спал. Фермер вздрогнул как испуганный ребенок, когда его начали освобождать от веревок. Мужчины вышли на кухню вместе, и Кадигану никогда не забыть изумления Марты и ее радостного восклицания: «Слава тебе, Господи!» — оттого, что увидела мужа живым и невредимым, несмотря на все свои опасения.

— Неужели вы думаете, — поинтересовался Кадиган, — что я буду убивать только ради самого убийства?

— Я ничего не думаю, — ответил фермер. — Ты захватил меня, Кадиган, но я человек мирный. Денег у меня нет, но есть немного провизии, которую ты можешь взять на кухне.

— Я не собираюсь грабить вас, — успокоил Денни и даже изобразил на лице улыбку. — Оставайся в доме, Том, пока я не скроюсь из виду. Потом, если хотите, отправляйтесь в Горман и расскажите о том, что у вас случилось.

С этими словами он направился на конюшню, оседлал лошадь и вывел ее на солнечный двор, и тут как тут из-за угла дома появился Барни. Его брюхо заметно округлилось, и на белой шелковистой шерсти спереди виднелось темное пятно. Без сомнения, этот хищник кого-то прикончил, плотно позавтракал и выспался к тому же!

Путешественники миновали ферму и направились прямо на север, подальше от Гормана. Кадиган недоумевал, как он умудрился сделать такой круг позапрошлой ночью. После того как они пересекли вторую гряду холмов, сразу же повернули на юг. Денни решил ехать по каменистой почве, чтобы надежнее запутать преследователей. Добравшись до гряды гор, нависавших над городом, он дождался вечера и, когда над лесами спустился ночной мрак, проложил маршрут прямо к дому Морриса.

Кое-что все-таки смущало Кадигана. Он вполне мог привязать лошадь у кромки леса, но какая веревка удержала бы Барни? Его мощные зубы вмиг разорвали бы самую крепкую привязь. Оставалось одно — взять монстра с собой, но при этом подвергнуться риску быть разоблаченным! Один лишь звук оглушительного рычания Барни приведет к нему дюжину сыщиков с револьверами в руках. Всю дорогу он молил только о том, чтобы пес, если придется, дрался бы молча — как волк!

Но все оказалось проще, чем он предполагал. Денни выбрал наблюдательный пункт как раз напротив дома Харрисона Морриса и вскоре подошел прямо к окну столовой, где собралась вся семья, успев как раз вовремя — предметом обсуждения послужила опять его персона. Впрочем, стоило заглянуть в любой дом в любое время дня, и картина предстала бы точно такая же — после полученного потрясения, неведомого прежде в этих местах, люди не могли думать ни о чем другом: весь город обсуждал его подвиги.

Харрисон Моррис начал разговор, как и положено главе семьи. Вначале его не было видно и слышно из-за развернутой газеты, но вскоре глава семейства опустил ее, водрузив очки на лоб.