Воспользовавшись моментом, я со второй попытки встал и, торопливо размазав заливающую глаза кровь, увидел, что Кена безуспешно пытается оторвать от себя Карака, вопя от боли и ужаса.
Тот преспокойно отцепился сам, и я увидел, чт о воронид сотворил с сыном купца, любимцем девчонок. Первую минуту я злорадствовал, но потом посочувствовал – лицо у бедняги превратилось в сплошное кровавое месиво, которое он зажимал обеими руками. Клок волос был выдернут, сквозь разорванную щёку виднелись зубы.
Разумеется, пострадавшего отправили в лазарет, а нас с Караком лишили обеда и услали на штрафную работу.
Немного подлеченный я чистил клубни алу от кожуры, а друг доставал из мешка новые, обрывал с них ростки и передавал уже гладкие мне. Внезапно я понял, что мой рафи покалечил Мивенара не в аффективном состоянии, а абсолютно осознанно. Признаться, меня это немного напугало.
«Пусть скажет спасибо, что я не бил в глаза, – буркнул Карак, когда я заговорил на эту тему. – А мог бы и убить».
Мог бы, но не стал. Мне вспомнились рассказы о его «диких» соплеменниках, которые гораздо чаще называют себя «квиорами», а не «воронидами», и гораздо реже идут на контакт с людьми. Эти ребята непредсказуемы.
«Зачем же было…» – Я намекнул на то, что он сделал.
«Я понимаю, что полудурка так воспитали, но я что, должен был сидеть и смотреть, как он раздалбывает тебе башку?» – рассердился Карак и лапой бросил мне клубень. Я машинально поймал. – Нет уж, дорогой друг.
Гария уже прочла ему нотацию, но, похоже, чисто чтобы призвать к порядку – к совести взывать бесполезно, потому что у их племени само понятие совести в некоторых сферах отсутствует.
«Больше не сунется, если не совсем дурак. Кстати говоря, Хамар искренне не может понять, почему Кена так тебя ненавидит, – уже спокойно сообщил Карак. Хамар – это рафи нашего болезного. – Мучается с ним так же, как я с тобой», – поддел меня друг.
Я только кивнул – знаю, мол, что все такие.
«Знатно ты ему физиономию попортил. Как бы не начал мстить».
«Захочет, но не осмелится». – Карак хмыкнул.
Красавцем в отличие от его жертвы я никогда не был – длинный нос, большой рот и тощее лицо, и не сказать, чтобы девочки любили. За Кена они ходили стайкой, а мне разве что мазали уши тушью или подкладывали канцелярские кнопки на стул. Каково же было моё удивление, когда Эйли мне впоследствии сказала, что я из тех мужчин, в которых женщины легко влюбляются.
«Теперь, правда, Кена решит, будто я спрятался за твоей спиной».
«Пускай. Тебе не всё равно, что он решит?»
Я снова кивнул, с усмешкой – резонно.
«И всё же… спасибо».
«Да не за что. Мне так велит долг».
«Рафи-связи, дружбы или воронидской природы?»
«Всего вместе».
Что-то мне подсказывало, что Карак при необходимости поступит так же ещё раз, или два, или сколько потребуется…
Оторвавшись от воспоминаний недавнего детства, я обернулся и заметил, что он внимательно смотрит на меня – возможно, что уже давно. Обычно глаза у птиц ничего не выражают, но к воронидам и даже к воронам это не относится. К тому же, соплеменники Карака выражают эмоции жестами, интонациями и позами – мимических мышц-то нет, но привычный человек поймёт.
– Не волнуйся, справимся.
Может, у меня как-то взгляд стекленеет, когда я о чём-то вспоминаю?
– Я не волнуюсь, – сказал я, стараясь казаться независимым. Даже подбородок привздёрнул.
Да уж, вцепился в это задание так, словно от успешного исхода зависела моя жизнь. В чём-то верно – это решает нашу судьбу, и если сумеем выйти из ситуации с честью, то заработаем хорошую репутацию и господину Эльглоту-кхуно поможем – не должен такой старый человек делать всё сам, ведь нанимать слуг он может себе позволить, дело не в средствах.
К счастью, Ниттар пока не позволил распространиться слухам о «призраке», и я мог безбоязненно приступить к работе – спугнуть злоумышленника может только наша с Караком неосторожность.
В нём я как раз не сомневался, а вот уверенность в себе подводила. Умом понимаю, что мать права и решительность изначально у меня есть, но на деле почему-то не получается в это поверить.
Осознав, что тяну время, я встряхнулся и вышел со двора. Карак молча отправился следом, стараясь держаться невысоко над крышами. С непривычки город мог поразить жителя деревни или чужеземца, а с высоты птичьего полёта Генгебагар – Морская Скала – казался лежащей на берегу моря расписной блестящей игрушкой. Это издалека и с высоты – вблизи радужно не всё и не всегда.
Читать дальше
